Под мраморным небом - Джон Шорс

менял позы, но делал это настолько незаметно, что мне казалось, будто он сидит неподвижно.

Аурангзеб расположился между отцом и Дарой. Отец был в длинном желто-зеленом халате, Дара – в черном халате. На халате отца были вышиты слоны, на халате Дары – кипарисы. У каждого на шее, согласно тогдашней моде, висело длинное жемчужное ожерелье. Тюрбан отца украшал рубин размером с грецкий орех в золотой оправе. Рукоятка меча Дары была усыпана изумрудами. Очевидно, меч доставлял ему неудобство, потому что он часто его поправлял. Подозреваю, что его клинок ни разу не был обагрен кровью.

Я привыкла носить множество драгоценностей, но с некоторых пор надевала все меньше и меньше украшений. Они мешали мне, когда я работала на строительстве Тадж-Махала, да и рабочие, ни разу не державшие в руках дорогих самоцветов, смотрели на меня с неодобрением. А когда я стала одеваться просто, они вскоре прониклись ко мне симпатией.

Аурангзеб, отказавшись от чаши вина, предложенного отцом, прочитал мои мысли:

– Похоронила все свое золото, сестра? – Я хотела было ответить, но он жестом призвал меня к молчанию. – Священное писание гласит: «Поистине, Аллах не любит всякого изменника, неверного»[23].

Дара поспешил встать на мою защиту:

– В Коране о многом говорится. Например, там есть такие строки: «Видал ли ты того, кто ложью считает религию? Это ведь тот, кто отгоняет сироту и не побуждает накормить бедного. Горе же молящимся, которые о молитве своей небрегут»[24].

Аурангзеб стиснул зубы. Ярый приверженец ислама, он, как и все подобные ревнители веры, считал Коран исключительно своим орудием.

– Попридержи язык, – предупредил он.

Отец, видя, что его сыновья готовы вцепиться друг другу в глотки, кашлянул:

– Мы все хорошо знаем Коран. Если хотите цитировать священную книгу, встаньте и повернитесь лицом в сторону Мекки. – Дара и Аурангзеб промолчали, оставшись на своих местах. Отец взмахом руки положил конец спору и обратился ко мне: – Как продвигается строительство, Джаханара?

Я потягивала вино, облизывая губы, чтобы Аурангзеб думал, будто я наслаждаюсь запретным напитком.

– Мы закончили...

– Наши деньги, – перебил меня Аурангзеб, – следует тратить на борьбу с персами, деканцами, раджпутами и христианами, а не на строительство мавзолеев.

– Деньги не сырое яйцо, – раздраженно возразил ему отец. – Деньги можно поделить на несколько частей. И потом, разве ты против того, чтобы твоя мать покоилась в достойной усыпальнице?

Аурангзеб в порыве гнева мог бы скормить ее труп собакам, но сейчас ответил:

– Вовсе нет. Но ваш архитектор слишком тщеславен.

– Слишком тщеславен? Разве Аллах был слишком тщеславен, когда создавал Хиндустан?

– Как ты можешь равнять этого глупца с Аллахом?! – Аурангзеб был фанатично предан исламу, и я опасалась, что из-за реплики отца он может воспылать ненавистью к Исе. – Зодчий он хороший, но, поверь мне, отец, он почти ничем отличается от простых смертных. Только создает видимость, будто делает все сам, а в действительности львиную долю его работы выполняют бригадиры.

– Неужели?

– Он умен, но ленив, – заявил Аурангзеб.

Я с испугом подумала, что в один прекрасный день он назовет Тадж-Махал самой большой ошибкой отца. Аурангзеб добавил:

– Хуже того, у него отсутствует воображение. Начисто.

Я прикусила язык. Если уж у Исы нет воображения, значит, сам Аурангзеб слеп, глух и нем.

– Воображение художника, – возразил Дара, – нельзя сравнивать с воображением воина. По-твоему, нужно иметь большое воображение, чтобы убивать, насиловать и грабить?

– Ты меня утомляешь, – заявил Аурангзеб. – Вечно ноешь.

Отец хотел вмешаться, но тут появился Низам. Следом за ним шел длинноногий слуга. Каждый из них нес по два серебряных подноса. После того как еще один слуга застелил ковер чистой скатертью, Низам поставил поднос перед отцом, потом – перед Дарой. Высокий слуга подал ужин Аурангзебу. Мне последней слуга принес еду, поставив передо мной самый маленький поднос. Перед тем как мы приступили к трапезе, Аурангзеб прочел короткую молитву, прося у Аллаха силы.

Нам принесли раан – ногу ягненка, приготовленную в кислом молоке с чили, кокосовым молоком, имбирем и корицей, на гарнир – ломтики огурца и тыквенное пюре со сливочным маслом. Отец поблагодарил Низама. Тот поклонился и отошел в сторону. На мой вкус мясо было острее, чем обычно, но вслух никто этого не отметил. По моему настоянию Даре приготовили мясо двухдневной давности, однако на вид оно было нормальным.

– Выезжаем рано, – сказал Аурангзеб. Он обращался к Даре, но не смотрел на него. – Можешь встать как солдат – до рассвета?

– Петухи встают рано, но разве есть более глупая птица?

Мои братья постоянно пререкались, и отец не придал значения их разговору. Я же слушала внимательно.

– Дорога дальняя, – предупредил Аурангзеб. – Поедем быстро. Поэтам за нами не угнаться.

Дара, наивный, как девственница, трусом не был. И физически он был силен.

– Не волнуйся, я не отстану, – сказал он, отворачиваясь от Аурангзеба.

Дальше мы ужинали в молчании. Подозреваю, отец предпочел бы поужинать со мной наедине, как зачастую и бывало. В такие вечера мы говорили о Тадж-Махале, вспоминали маму. Сегодня из-за препирательств Дары и Аурангзеба атмосфера за ужином была слишком напряженная.

После того как слуги принесли десерт и удалились, отец обратил взгляд на моих братьев.

– Сыны мои, мангуст и кобра в одной клетке, хоть раз забудьте про свои разногласия, ведь вы едете вместе. Персы хотят мира, и они получат мир. Но только, Аурангзеб, если ты будешь вести переговоры в духе доброй воли. А ты, Дара, повинуйся младшему брату в том, что касается военных вопросов.

Отец дал братьям несколько советов относительно ведения переговоров, и те молча ушли. Я отметила, что тарелки того и другого пусты. Я уже хотела расспросить отца о том, как прошел его день, но он меня опередил.

– Не знаю, что с ними делать, дитя мое, – сказал отец со вздохом. – Боюсь, одними препирательствами они не ограничатся.

Я придвинулась ближе к нему, откинулась на валик, лежавший у края ковра:

– Но ведь ты не стар и здоров. Нам еще много лет не придется справляться с этой ситуацией.

– Если б Аллах был так милостив. Что делать отцу с такими сыновьями? – Он снял очки и, глотнув вина, тихо проговорил: – Я люблю Дару, но достаточно ли он силен, чтобы быть императором? Я всегда подразумевал, что он займет мое место, и готовил его к этому, но, возможно, я ошибался. Быть может, Аурангзеб, хоть... он меня и огорчает, оказался бы