Под мраморным небом - Джон Шорс

том, как сделать так, чтобы Дара остался в Агре, не вызывая подозрений ни у одного из братьев.

– Хорошо, – согласилась я, постукивая ногой по полу. – Двадцати человек будет достаточно. Возьмешь больше людей – Аурангзеб насторожится, возьмешь меньше – будешь уязвим.

Дара тронул меня за плечо:

– Спасибо, Джаханара, что проявила понимание.

Я не убрала его руки, но и никак не отреагировала на его жест признательности.

– Ты совершаешь ошибку, – тихо произнесла я, – относясь к нему как к брату.

– Возможно. Но он – мой брат, и я не могу относиться к нему иначе. Я не причиню ему вреда. В этом мире достаточно боли. Не хватало еще, чтобы братья воевали между собой. – Раздосадованная его словами, я потерла лоб, но промолчала. Сегодня я потерпела неудачу, полную неудачу, потому что Дара не внял моим доводам. – Спасибо, что предупредила меня, – добавил он, теперь стараясь быть любезным. – Хоть ты и опрометчива, я не променял бы тебя ни на какую другую сестру на свете.

– Пожалуй, немая сестра тебя устроила бы больше.

– Мама тоже не молчала, Джаханара. А ты мало чем отличаешься от нее.

Нет, я другая, подумала я. Мама была сильная, знала, чего добивается. А моя сила, если так можно выразиться, порождена необходимостью. Это не настоящая сила, а значит, я тоже ненастоящая.

– Мама потребовала бы решительных действий, – сказала я после недолгой паузы. – У меня нет такой силы воли, какая была у нее.

– Есть. Ты – волевая женщина. Просто я не согласен с твоей философией.

– По-твоему, я жажду крови? Мне нравится, когда льется кровь?

– Нет.

– Тогда не обвиняй меня в кровожадности.

Дара извинился, а я взяла тяжелый фолиант и в темноте начала перелистывать книжные страницы, вдыхая запах старой бумаги. Почему мой брат сидит за книгами, когда должен плести интриги? Почему я плету интриги, когда должна предаваться любви?

– Я скучаю по детству, – устало проронила я. – Тогда все было... просто. Вернутся ли те безоблачные времена?

– Индусы сказали бы «да», ибо они верят в то, что мы снова будем играть как дети.

– Я бы не прочь, – отозвалась я. К сожалению, оптимизм индусов мне был несвойственен.

– Я тоже, – с едва заметной улыбкой сказал Дара.

Я пожелала брату спокойной ночи, поцеловала его и тихо выскользнула из его комнаты. Мне на ум приходил один план за другим, и я их все отвергала, пытаясь придумать, как вызволить Дару из западни Аурангзеба.

* * *

ЗА ДЕНЬ до отъезда моих братьев у меня наконец-то созрел подходящий план. Накануне вечером я почти уже пошла к отцу, но вовремя одумалась, чувствуя, что это не самый удачный вариант. Отец потребовал бы, чтобы я назвала ему своего осведомителя, или, спеша защитить Дару, открыл бы Аурангзебу, что мы посвящены в его планы. Я верила отцу, как самой себе, но он не был так хитер, как мама. Он преследовал добычу, а она подбиралась к добыче скрытно. Он слушал, вникая в общий смысл, а она прислушивалась к нюансам. Поэтому я не сказала отцу о происках Аурангзеба, так как боялась, что его вмешательство в конечном итоге погубит Ладли. Если б отец просто убил Аурангзеба, проблема была бы решена, но он никогда не приговорил бы к смерти собственного сына.

Мне пришлось рассчитывать только на себя. И хотя я, как обычно, работала рядом с Исой на строительстве Тадж-Махала, мои мысли были далеко от стройки. Я шепнула возлюбленному о своих затруднениях, и он кое-что посоветовал, но его совет был такой же никчемный, как и мои представления о сооружении минаретов. Иса тревожился, что было ему не свойственно, и я заверила его, что Аурангзеб никогда не отдаст приказ убить меня по той самой причине, которую назвала Ладли. Но Иса был полон решимости защитить меня. Это еще больше укрепило мою любовь, потому что в его глазах я видела, что без меня он не мыслит жизни. Он сказал, что очень хочет еще раз съездить на постоялый двор, где мы были в прошлый раз, и я поклялась, что организую свидание сразу же, как только улажу свои дела.

В кои-то веки Иса занимал лишь малую часть моего сознания. Я думала об Аурангзебе и молила Аллаха о том, чтобы он подсказал мне решение. И вот после долгих размышлений я наконец-то нашла выход. Это был опасный план, и для его осуществления мне требовалась помощь врача, который присутствовал при последних родах мамы, когда она умерла. И я, облачившись в потрепанный халат и спрятав лицо под плотным покрывалом, чтобы меня не узнали на улице, первым делом направилась к нему. Горбясь, будто старуха, я проковыляла к двери его дома, сложенного из глины и кирпича. Войдя в дом, я плотно задвинула шторы и открыла свое лицо. Его глаза округлились от удивления.

– Как вы поживаете? – учтиво осведомилась я.

– Прости, дитя, что так вышло с твоей мамой.

– Не надо, прошу вас. – Каждый раз, когда я встречала его на улице или на базаре, он извинялся за то, что не сумел спасти маму. – Вы сделали все, что могли. Абсолютно все.

– Она была прекрасная женщина.

– Да, да, – подтвердила я, представляя ее лицо. – Она всегда благоволила к вам, всегда хотела, чтобы вы были рядом с ней. – Старый врач попытался улыбнуться, и я увидела, что у него во рту остались только два передних зуба. На улице завыла собака. – Отцу вы тоже нужны. Он глубоко уважает вас, – добавила я и спросила, желая увидеть реакцию старого врача: – Вы ему так же верны?

Старик искренне оскорбился:

– Конечно! Разве я дал повод сомневаться в моей преданности?

– Вы верите, что я действую в его интересах? Сделаете так, как я скажу?

Врач кивнул. На его голове был тяжелый с виду тюрбан, и я даже засомневалась, что он сумеет вновь поднять голову.

– Зря ты задаешь мне такие вопросы, госпожа. Если ты велишь, я руку себе отрежу.

– Рука вам еще понадобится. Но я не приказываю, а прошу об одолжении.

– Что я должен сделать?

– Сегодня ночью моему дорогому брату Даре станет очень плохо. Эта болезнь – ради его же блага и во благо империи.

– Но только Аллах может предсказать...

– Ему подадут несвежее мясо, почти сырое. Содержащийся в мясе яд вызовет у него отравление, сильное отравление. Но он не умрет. –