Под мраморным небом - Джон Шорс

нашел твой отец. Он хотел, чтобы я построил Тадж-Махал, но думаю, мне самой судьбой было предначертано не только воздвигнуть мавзолей, но еще и найти тебя. И теперь, когда я нашел тебя, Джаханара, думаешь, я просто так позволю тебе уйти из моей жизни? – Он умолк и молчал все то время, пока я разматывала его тюрбан, потом сказал: – Нет, это исключено. С тобой я обрел покой. С тобой я чувствую себя полноценным человеком.

– Правда?

Он приложил палец к моим губам:

– Правда.

Во мне всколыхнулось желание, и я шагнула в его объятия. Он пытался быть нежным, но я ласкала его с исступлением, порожденным страхом, так как, несмотря на его слова, боялась, что наша любовь не продлится долго. Даже у любви есть свои пределы, а судьба может быть как другом, так и врагом. Да, судьба свела меня с Исой, но судьба же лишила меня матери. Неужели теперь она отнимет у меня Ису?

После того как мы насытились друг другом, я устремила взгляд в потолок. Я не упивалась блаженством. Я размышляла, пытаясь придумать, как и где мы можем быть вместе. Не придумав ничего, я стала молиться, чтобы настал такой день, когда мы с Исой сможем воссоединиться и жить вместе как муж и жена.

ГЛАВА 10

Братья

Вскоре после возвращения в Агру для меня начались серьезные испытания. Низаму тайком передали записку, которую он вручил мне. На листе бумаги была нарисована жаба, подписи не было, но я знала, кто прислал записку, и в тот же день, поздно вечером, поспешила к условленному месту встречи в одном из многочисленных коридоров под Тадж-Махалом.

Я пришла рано, отперла железную дверь, которая вела в подвал под сооружением, и оставила ее приоткрытой для Ладли. Когда она появилась, я затворила дверь, и мы пошли по темному коридору. Наконец, сочтя, что мы удалились достаточно далеко от входа, я зажгла фонарь. Но мы по-прежнему не разговаривали, а продолжали кружить по подземному лабиринту, пока не добрались до хранилища. Я заперла дверь и крепко обняла подругу. После своего притворного предательства она перестала работать на строительстве Тадж-Махала. Прошло более года с тех пор, как я последний раз обнимала ее, и теперь мне трудно было разомкнуть объятия. Мы поцеловались, потом опять обнялись.

– Ты выглядишь великолепно, – сказала я на хинди: Ладли действительно с каждым годом лишь хорошела.

– Ты тоже, подружка.

– Как у тебя дела?

– Как у мыши, оказавшейся в одной постели с гадюками. – Ладли кашлянула, так как в воздухе стояла пыль, и торопливо сказала: – Прости, но у нас нет времени на обмен любезностями. Если меня не будет слишком долго, навозный жук что-нибудь заподозрит.

– Про кого ты говоришь?

– Про Аурангзеба, конечно. – Я открыла рот, намереваясь прокомментировать ответ Ладли, но она, нахмурившись, взглядом остановила меня и сказала: – Джаханара, выслушай меня хотя бы раз. Аурангзеб задумал убить Дару, это произойдет через три дня.

У меня по телу побежали мурашки, и, хотя мы были одни, я невольно огляделась по сторонам:

– Каким образом?

– По настоянию твоего отца Аурангзеб с Дарой поедут на север вести с персами переговоры о перемирии. Аурангзеб договорился с бандитами, чтобы те, переодевшись персами, напали на его отряд. Они убьют Дару и еще нескольких человек, а потом отступят. Убрав Дару, Аурангзеб обеспечит себе путь к трону и будет сражаться с персами, а не вести переговоры о мире.

Меня пробирала дрожь, сердце бешено колотилось, но голова оставалась удивительно ясной. Я размышляла над словами Ладли. Я ожидала подобного предательства, но не думала, что это произойдет так скоро.

– Но если ему так не терпится занять трон, почему он просто не убьет отца?

Ладли сплюнула:

– Он не так умен, как ты, Джаханара, но отнюдь не тупица. Он знает, что еще недостаточно силен, чтобы править империей. Знать поддержит Дару, если твой отец умрет. За Аурангзебом армия, и с ее помощью он может взойти на трон. Но он не из тех, кто рискует. Он дождется смерти твоего отца и, если Дары не будет, станет новым императором.

– А что же мои другие братья – Шах и Мурад?

– Пугливы, как котята. Стоят на наших пограничных заставах, не пользуются уважением ни у знати, ни у военных. – Ладли подняла с пола сверчка и посадила его на корзину, чтобы мы ненароком не наступили на него. – Аурангзеб насмехается над ними, Джаханара. Он знает, что единственный, кто стоит у него на пути, это Дара.

– Значит, через три дня?

– Да.

Я села на грязную бочку: хоть голова у меня и была ясная, но ноги подкашивались.

– Тогда я должна убедить Дару... должна убедить его никуда не ехать. И придумать для него толковое оправдание, чтобы Аурангзеб тебя не заподозрил. – Я посмотрела на Ладли, чувствуя, что она что-то не договаривает. – Но почему, почему Аурангзеб делится с тобой своими планами, Ладли? Неужели он настолько тебе доверяет?

Моя подруга обычно не лезла за словом в карман, но сейчас почему-то замялась:

– Потому что... в общем, я поняла, что если я... если я отдамся ему, то со временем выведаю все его секреты.

– Нет! – вскричала я, не веря своим ушам.

– А разве был другой выход? Или ты думала, я могла бы завоевать его доверие, поднося ему сладости?

– Но я никогда не просила...

– Ты не просила, – сердито перебила меня Ладли. – А я что, по-твоему, дура? Сама не понимаю? – Она отошла от меня. – Это просто случилось однажды. Он пришел ко мне, и я ему позволила... позволила сделать так, как он хочет. Я поняла тогда, да и всегда понимала, что смогу быть особенно полезной твоему отцу и тебе, если стану его любовницей.

В свете мерцающего фонаря я потянулась к Ладли. Она опять отступила. Я быстро приблизилась к ней и взяла ее за руку:

– Он тебя обижает?

– А чего еще от него ждать? – резко сказала Ладли, и я поняла, что Аурангзеб ее бьет. – Правда, не часто, – добавила она. – Этот трусливый шакал знает, что у меня хватит смелости его бросить.

– Когда это началось?

– Четыре-пять месяцев назад.

– Так давно?..

– Он часто спрашивает о тебе, – сообщила Ладли. – Я кое-что ему рассказываю, всякие мелочи, от которых ему толку мало. Но он был бы рад, если бы