Тайный орден - Тимур Лукьянов

держать при себе охрану. Кинжал тогда попал герцогу острием прямо в грудь, но, к

счастью, под бархатным камзолом на нем в тот день была надета тонкая кольчуга, и

кинжал не причинил вреда. Покушавшегося удалось изловить, и в подземельях замка

Бульон он сознался, что был нанят родственниками Рудольфа Швабского, когда-то

павшего от руки Готфрида. Имелись веские основания полагать, что покушение

вскоре может повториться, и теперь оруженосцы герцога в людных местах носили с

собой даже заряженные арбалеты. Правда, сейчас арбалетов у братьев Турнейских не

было.

Справа и слева от Готфрида шли двое стареющих, но все еще могучих рыцарей:

барон Рембот Кротонский и барон Бернар де Сент-Вале. Первый являлся коннетаблем

при дворе герцога, а второй — сенешалем. Герцог о чем-то негромко разговаривал с

ними. Это были самые надежные и проверенные временем люди из его придворного

окружения, и герцог мог полностью доверять этим двоим: оба они служили еще его

дяде, Готфриду Горбатому.

Процессия неумолимо приближалась, коридор был достаточно освещен

факелами, и де Пейн имел возможность хорошо рассмотреть герцога Нижней

Лотарингии. Герцог был русоволосым и носил небольшую бородку, а взгляд его

светлых серо-голубых глаз казался сосредоточенным, но не тяжелым, а скорее

внимательным. Воля и ум чувствовались в этих глазах. Говорили, что герцог похож

лицом на своего предка Карла Великого, наверное, так оно и было.

Чем ближе подходили лотарингцы, тем сильнее билось сердце Гуго де Пейна. В

сравнении с этими высокими сильными светловолосыми людьми в роскошных черных

одеждах, расшитых орлами и лебедями, он чувствовал себя в своем суконном зеленом

плаще, местами выпачканном дорожной грязью, каким-то ничтожным, жалким и

очень смешным. Он совсем уже растерялся, когда еще издали герцог вдруг

неожиданно воскликнул, обращаясь к Гуго де Сент-Омеру:

— Ба! А вот и наш славнейший Гугон! Воистину, вот только сейчас я сказал

Бернару, что зря он не позвал тебя на эту вечернюю встречу с графами Блуасскими,

так вот он ты. Как раз вовремя. Присоединяйся! — И Герцог сделал приглашающий

жест правой рукой. И тут же, остановившись, он той же рукой указал на де Пейна.

— А это кто тут с тобой? Раньше я его не видел, но, клянусь, он немного

похож на тебя самого! — Сказал герцог.

— Это мой племянник, шампанский рыцарь из Пейна. Его тоже зовут Гуго, как

и меня.

— Я и не знал, что у тебя в Шампани остался племянник.

— Я не видел его целых двадцать лет, и вот сегодня я встретился с ним снова.

— Что ж, он славный малый, — сказал герцог, внимательно осмотрев де Пейна

с ног до головы проницательным и немного колючим взглядом. В это же время и все

сопровождающие герцога стали внимательно разглядывать шампанского рыцаря, и в

мыслях своих от стыда он уже не знал куда деваться, но все же смотрел лотарингцам в

глаза прямо и с гордо поднятой головой.

— Да он то славный, но попал вот в историю… — Начал де Сент-Омер.

— Вы идите, а мы с Гугоном сейчас догоним, — сказал герцог своим

сопровождающим и те, все четверо, пошли без него вперед по коридору.

— Так что за история? — Спросил герцог. И Гуго де Сент-Омер, не стесняясь

в выражениях о тупости графа Стефана де Блуа, быстро пересказал герцогу суть дела.

— Скверно. Но не волнуйся, мы что-нибудь придумаем. А сейчас пошли. —

Сказал герцог де Сент-Омеру. И они вместе отправились к остальным: двое баронов и

двое телохранителей-оруженосцев ожидали своего герцога шагах в пятнадцати

дальше по коридору.

Через полминуты Гуго де Пейн остался один. Некоторое время он постоял в

нерешительности, размышляя над тем, что ему следует сделать сейчас, потом решил

выйти на воздух. В дворцовом саду было прохладно, хотя и безветренно. Ночь

вступала в свои права, на ясном небе в окружении звезд висела половинка луны. От

пруда тянуло сыростью. Пахло еще не подсохшей весенней землей. Со стороны

86

графских покоев слышалась грустная песня местного слегка гнусавого трувера о

каком-то геройски погибшем рыцаре.

Кутаясь в свой зеленый плащ, Гуго просто брел по аллее, слушая довольно

заунывный мотив труверской песни. Молодой рыцарь думал о том, что надо было бы

начинать упражняться с булавой и заранее готовить лошадь, доспехи и оружие к

послезавтрашнему поединку, но, почему-то, ему ничего этого делать не хотелось.

Быть может, сегодня предпоследний вечер его жизни, а он потратит его на какую-то

суету! Тем более, что к поединку можно подготовиться и завтра, и даже послезавтра,

встав пораньше утром: турнир начнется не раньше, чем проснутся графы, а они,

особенно Стефан, любят поспать, тем более, после бурной праздничной ночи. Вряд ли

эти властители станут воздерживаться от обильных еды и питья, и ни Великий Пост,

ни Страстная Пятница им не указ. Рассуждая подобным образом, Гуго и не заметил,

как ноги сами вывели его к небольшой часовне, расположенной в дальнем углу

дворцового сада. Дверь была приоткрыта, внутри горели огоньки свеч, и де Пейн

вошел внутрь.

В тишине часовни, возле небольшого алтаря, перед роскошной, византийской

работы, иконой поклонения волхвов стоял аббат Мори. Гуго прошел к алтарю и встал

рядом с ним. Но священнослужитель не обратил на молодого человека ни малейшего

внимания. Глаза аббата были широко открыты, он смотрел на икону, но казалось, что

взгляд его, проходя насквозь, теряется где-то далеко. Так бывает, когда человек

смотрит через окно вдаль. Ладони аббата были сложены перед грудью в характерном

жесте молящегося, но он не произносил никаких слов, а, напротив, стоял тихо, как

безмолвное мраморное изваяние. И молодому рыцарю даже показалось на миг, что

священник не дышит.

—Ты удивлен, почему я молюсь, не произнося слов? Но не обязательны слова,

если молитва исходит от сердца. — Не меняя своей позы и, по-прежнему, глядя сквозь

икону, негромко произнес аббат, отвечая на мысль молодого рыцаря, так, словно бы

слышал ее.

—Здравствуйте, ваше высокопреосвященство. — Тихо поздоровался де Пейн.

—Здравствуй, Гуго. Перед Господом все равны, и потому, можешь не упоминать

титулы в Божьем доме, ибо они суета есть. — Произнес аббат, затем негромко

спросил:

—Что привело тебя, добрый юноша, в этот поздний час в храм Божий?