Тайный орден - Тимур Лукьянов

отказать, и пробормотал: «да, конечно».

— А я подарю вам свой самый большой вышитый платок! — Воскликнула, не

скрывая своей радости, девушка, не обращая никакого внимания на сдвинутые брови

отца.

Незаметно за разговорами пролетело время. Соборный колокол уже давно

прозвонил к вечере, когда Гуго начал прощаться. Дамы остались за драпировками, а

дядя вышел его проводить.

Глава 9. На исповеди

Когда они спустились в длинную дворцовую галерею первого этажа, дядя

строго сказал де Пейну:

— Не придавай значения болтовне моей дочки, племянник. Я видел, как ты

смущался под ее взглядом, но учти, она помолвлена с бароном Вальдемаром

Гессенским, и с твоей стороны было бы опрометчиво ухлестывать за ней.

— Я и не собираюсь, — угрюмо сказал Гуго, опустив глаза, и рассказал дяде

про гибель в горящем замке Кристины де Селери, и о предстоящем судебном

поединке, который граф Стефан Блуа решил сделать первым номером турнира.

— Что же ты до сих пор молчал! — Воскликнул Гуго де Сент-Омер. — Нужно

немедленно идти к герцогу!

— Почему к герцогу? Ваш герцог здесь совсем не при чем.

— Он не имеет отношения к твоей тяжбе, но ведь весь турнир устраивается

для него. И он может помочь хотя бы отложить этот нелепый поединок. Или, он

может переговорить с графом Гуго и убедить того изменить решение брата. Как

правитель Шампани Гуго де Блуа имеет такое право, тем более, что преступления

Бертрана де Бовуар происходили на землях Шампани, а на суде сам граф Шампанский

не присутствовал.

— Бросьте, дядя. Участь моя, думаю, уже решена. Глупо, конечно, получилось

с этим разбойником. Выходит, для меня было бы гораздо лучше прирезать его тогда

прямо на месте, около домика кузнеца, а я, как последний дурак, понадеялся на

справедливый суд графа.

— Ты поступил по чести, племянник.

— Единственное, на что я теперь надеюсь, так это на то, что перед боем с меня

не потребуют отстегнуть меч и кинжал. Булавой я владею неважно, но уж мечом и

кинжалом сумею за себя постоять.

— И все же, ты недооцениваешь герцога. Это не какой-нибудь тебе

зажравшийся граф Стефан. Готфрид, прежде всего, рыцарь в высшей степени

доблестный, благородный и справедливый, потому я и служу ему верой и правдой

столько лет. И не думай, что я при его дворе мало значу. Ты же видел драгоценности

моих женщин и мой замечательный ковер? Так вот, я приобрел все это на службе у

герцога. Открою тебе один секрет. Вот, видишь это красное пятно на моей левой руке?

В детстве я играл на кухне, и кухарка случайно обварила меня кипятком. Она снимала

котелок с огня, а я как раз пробегал мимо и чуть не сбил ее с ног. Мне тогда было

шесть лет. Кипящая вода попала мне на руку, и я орал так, что сбежался весь замок.

Несчастную кухарку засекли насмерть, а я от боли долго не мог толком ничего

объяснить. После того случая на левой руке у меня на всю жизнь осталось это пятно.

Так вот, с тех пор я стал очень чувствительным ко всему. К еде, к вину, к людям, к

погоде. Ко всему, понимаешь? Не знаю, как объяснить тебе это, но я могу определить

доброе угощение или нет, могу предугадать перемену погоды, могу чувствовать даже

плохие и хорошие намерения людей. Думаю, эти способности я унаследовал от своей

бабки со стороны матери. Говорят, что она была колдунья и могла останавливать

кровь из ран заговорами.

— А при чем же здесь тогда ваше пятно на руке, дядя?

— Именно после того, как оно появилось, я и начал все чувствовать. Теперь,

если что-то нехорошо, оно краснеет и начинает зудеть. И герцог очень доверяет мне.

Он вверяет мне свою жизнь. Где бы и чем бы ни угощали Готфрида, я пробую все

угощения первым и только потом разрешаю или нет подавать ему, смотря по тому, как

ведет себя мое пятно и по разным другим ощущениям. Думаю, тебе все это трудно

понять, но знай, что я у герцога не только разливаю вино и пробую пищу. Я спасаю

его от врагов.

— И что же, у герцога много врагов?

— Хватает. Во-первых, почти все немецкие бароны Швабии и Саксонии,

которых он приструнил вместе с императором, во-вторых, хоть он и помирился с

папой римским, многие епископы, против которых он воевал, до сих пор жаждут

мести, да и еще толпа всяких недоброжелателей помельче. Так что, если бы не я,

герцога могло бы уже не быть на этом свете. И он это хорошо знает. Герцог ценит мои

услуги. А я не хочу, снова обретя племянника через двадцать лет, потерять его

навсегда уже завтра из-за дурацкого умысла какого-то тупоголового графа. Уверен,

что герцог мне не откажет и постарается помочь.

— Нет, дядя. Спасибо, конечно, за ваше желание помочь мне, но, боюсь, будут

затронуты правила рыцарской чести. С моей стороны жаловаться на брата своего

сюзерена немыслимо никому, кроме как, разве что, самому сюзерену. Но вряд ли из-за

меня братья станут ссориться. Да я и не хочу этого. – Обреченно произнес Гуго де

Пейн.

— И все же, я настаиваю на разговоре с герцогом. Впрочем, вот он и сам сюда

идет.

По широкому, освещенному факелами, коридору шли несколько человек. Даже

издали Готфрида Бульонского невозможно было не узнать по сверкающей

бриллиантами герцогской короне. Перед предстоящей вечерней встречей с графами де

Блуа, одет он был торжественно, и все знаки его герцогского достоинства были при

нем. Шел герцог широким шагом, спина его была прямая, левой рукой он

придерживал меч в черных с золотом ножнах. Это был любимый клинок Готфрида.

Великолепный старинный меч особой выделки, выкованный, как говорили, еще

Нибелунгами, один из мечей, принадлежавших когда-то самому Карлу Великому.

Наброшенный на плечи красивый плащ из темно-синего бархата с небольшим белым

лебедем, искусно вышитым над сердцем серебряными нитями, развевался за спиной

Готфрида от быстрой ходьбы.

На шаг позади за герцогом следовали его неизменные оруженосцы и

телохранители братья-близнецы Летальд и Энгельберт Турнейские. Оба широкие в

плечах и огромного роста, чуть ли не на целую голову выше самого Готфрида. Они

были почти что при полном вооружении, только без шлемов. После недавнего

покушения на жизнь герцога в Кельне, когда наемник, подосланный его кровными

врагами, метнул отравленный кинжал из толпы, Готфрид вынужден был постоянно

держать при себе охрану. Кинжал тогда попал герцогу острием прямо в грудь, но, к