Время перехода - Алан Фостер

Ах, человек, разве я не пытался летать? Поверь, я очень старался!

Конь развернул великолепные крапчатые крылья и энергично захлопал ими, но стоило передним копытам оторваться на пару дюймов от земли, как он испуганно сложил крылья. В глазах его застыл ужас, все тело дрожало – с первого же взгляда было ясно, что одна лишь мысль о полете для него подобна пытке.

– Хужее не придумаешь, – покачал головой наблюдавший за ним енот.

– Я сам, – резко оборвал его Джон-Том и повернулся к жеребцу с ласковой улыбкой. – И когда же ты впервые понял, что вполне способен летать, но не можешь, потому что боишься?

– О, давным-давно, – застенчиво признался тот. – А если тебя интересует какое-то ключевое событие, некий темный секрет моего прошлого, – долго искать не придется. Мне говорили, что когда я был очень маленьким – сам я этого почти не помню, – то начал учиться летать на тренировочном поводке, как заведено. И хотя теперь верится с трудом, но меня уверяли, что я был отважнее прочих жеребят. Однажды я попытался вылететь прямо из родной конюшни и пулей пронесся через проход примерно такой же высоты, как ты, человек.

– И что же?

– Врезался. – Конь вздрогнул. – Наткнулся на низкую дверь, одно копыто зацепилось за щеколду, и я перевалился на ту сторону.

– Крепко побился?

– Вовсе нет. Видишь ли, на шее у меня был поводок, а дверь была выше меня – так что я оказался в ловушке, повиснув на ремне. Я пытался освободиться, захлопав крыльями, но их прищемило дверью. Так я висел и понемногу задыхался, пока проходившая мимо кобыла, подруга моей воспитательницы, не перекусила поводок. Однако к тому моменту я уже был без сознания. Это воспоминание не отпускает, и, если я пытаюсь взлететь, боль и страх обрушиваются на меня, и я начинаю задыхаться.

Как видишь, ничего таинственного. Просто я ничего не могу с собой поделать.

– Понимаю, – кивнул Джон-Том.

– Неужели? – Тейва удивленно посмотрел на него.

– Разумеется. Тебя держит на привязи пережитый в детстве ужас.

Многие знают причину своих страхов, но просто не умеют их преодолеть.

Прежде всего ты должен понять, что страх этот иррационален – все это случилось давным-давно, ты был почти сосунком. Ты обязан убедить себя, что с головой у тебя все в порядке, как и с крыльями, ногами и остальными частями тела.

Джон-Том сделал пару шагов вперед, остановившись рядом – глаза в глаза – с жеребцом.

– Тейва, ты можешь одолеть свой страх, только надо объяснить это себе. Поводок – в твоей памяти, а не на шее, а память не может задохнуться. Разве то, что тебя вот-вот выпотрошат, насадят на вертел и подадут к столу, не пробуждает у тебя желания выбраться?

– Я не более, чем вы, рвусь попасть в чужие желудки, но ничего не могу с собою поделать.

Конь снова захлопал огромными крыльями. Поднятая ими пыль запорошила Джон-Тому глаза. Вот Тейва приподнялся над землей на дюйм, на два, на три, на полфута – и снова упал, роняя изо рта хлопья пены.

– Не могу, – напряженно выдавил он. – Буквально физически ощущаю впившийся в шею поводок, чувствую, как он затягивается и душит меня.

Взлетев на десять футов, я потеряю сознание от недостатка воздуха и рухну на землю. Я знаю. – Глаза его горели. – Тебе неведомо это чувство, ты даже не можешь представить, каково это, так что не пытайся меня уговорить.

– Не буду.

Джон-Том старался говорить спокойно и ласково. К сожалению, костер разгорался все ярче. Некогда нежничать и цацкаться – надо действовать.

– Давайте что-то делать.

– Они оба попались, эти насмешки природы!

Мадж сидел на корточках посреди огромного каноэ, которое они угнали на пару с Виджи, и смотрел на деревню. Лодки охраняли два волка, но по счастливому стечению обстоятельств их внимание отвлек какой-то переполох в селении. Теперь Мадж понял, что было его причиной.

Счастливые обстоятельства здесь вовсе ни при чем.

– Пора бы уж им показаться.

– Дадим им еще несколько минут.

Обернувшись, он попытался в темноте разглядеть подругу.

– Нет. Знаю я этого Джон-Тома, вот так. У этой бедной голозадой макаки мозгов меньше, чем у курицы. Попался он. Ну, мы сделали что могли. Я пытался его упредить, но ему ж надо непременно разыграть благородство. Он сам того хотел, сам, а мы тут ваще ни при чем. Нас ждет своя жисть. Пора отправляться.

Выдр выпрыгнул из лодки и налег на нее плечом, чтобы столкнуть с мели на песчаной косе, где они нашли временную стоянку.

Виджи склонилась к нему и, чтобы привлечь внимание, потерлась своим носом о его нос.

– Мадж, но нельзя же позволить им умереть подобным образом!

– Не нам решать, какой смертью им помирать, милашка. Они сами на это пошли. Что ж тада будет с нами, а? – Он выпрямился и, перегнувшись через борт, поцеловал Виджи, потом провел пальцем по ее усам. – Я еще не встречал таких девушек, как ты, и думать не думал, что встречу.

Никогда не думал об оседлой жисти, потому как не видел в ней смысла, а теперь вижу. Я не хочу, чтоб все полетело к черту тока из-за того, что простофиля из другого мира по дурости лезет, куда его не просят.

Джон-Том откалывает эти идиотские номера с той самой поры, как я с ним познакомился, то есть как тока он очутился здесь. Я знал, что в один прекрасный день он возьмет на себя чересчур много – и конец любопытному знакомству. И вот этот день пришел. Он сам за себя все решил. Больше никому ничего не угрожает, судьба мира от него не зависит – это всего-навсего Джон-Том, и рок судил, что пора уж ему того-этого.

– А кто-то когда-то говорил, что рок ничего не значит.

– И кто этот дурак?

Она склонилась поближе.

– Ты, Мадж.

Выдр отпрянул, но уйти от ее взгляда не смог.

– Черт побери всех баб, вместе взятых! Слышь, Виджи?! Я сказал, будь ты проклята!

– Я слышу. – Она плавно скользнула за борт. – Мы с тобой проведем чудесный сеанс взаимных оскорблений и проклятий чуть попозже. Сейчас на это нет времени.

Они вместе направились к деревне, легко обогнав переплывшую им дорогу напуганную рыбу.

Неуверенные попытки Джон-Тома провести лошадиный психоанализ, прерванные скрипом отпирающихся ворот, тут же пошли прахом. Сперва он думал, что это пришли повара – но ворота распахнулись лишь для того, чтобы впустить очередную порцию закусок. Закуски бесцеремонно впихнули в загон и захлопнули ворота.

– Привет, Мадж. Привет, Виджи.

Джон-Том даже не поздоровался.

Тейва ударил копытом о землю.

– Тоже твои друзья? Человек, среди твоих знакомых хватает безрассудных глупцов.

Мадж отряхивался. Выражение глаз у него было такое, что могло бы прожечь дыру в стене толщиной в дюжину ярдов.