Время перехода - Алан Фостер

– Понятия не имею, Мадж. Я только и помню, что город лежит к юго-западу, а мы пока что даже не свернули. На дорогу может уйти несколько недель.

– Месяцев, – вклинился Перестраховщик.

– Лично я не намерена идти пешком сотни лиг, – заметила Виджи, пальцами завивая ресницы. – Если мы в ближайшее время не встретим деревню, где сможем достать лодку, то я всерьез задумаюсь о том, чтобы остановиться и сделать ее.

– Вариант с плотом не исключен. Здесь множество подходящих для этого прямоствольных пальм.

– Верняк, кореш. А раз уж ты об этом заговорил, то как насчет того, чтоб наколдовать пилы, молотки и гвозди? А ежели подумать, то заодно и пару плотников – потому как, что касается меня, то я ни черта не смыслю в кораблестроении.

– Не робей, Мадж, однажды мы ведь уже сделали плот.

– Када держали путь в любезную Квасекву? Приятель, ты забыл об одном: ты его напел.

– Ах, да! Ну, что-нибудь придумаем. Виджи, обещаю, что тебе не придется всю дорогу до Чеджиджи идти пешком.

Мадж наклонился к подруге и шепнул на ухо:

– Этот Джон-Том, он вечно сыплет подобными обещаниями. А иногда даже сдерживает одно-два, хоть и не по своей вине. – И погромче:

– Кто-нибудь, кроме меня, оголодал?

– Да ты только и делаешь, что ешь. По-моему, голод тут ни при чем.

– Без маленьких удовольствий и жить незачем, парень!

Мадж устремился в пальмовые заросли и мгновенно вернулся с несколькими кусками настоящего хлебного плода, легко разделявшимися на плоские зеленоватые ломтики.

– Еще чего б сверху положить! – Его внимание привлекло что-то у кромки прибоя. – О, то, что надо!

Присмотревшись, Джон-Том содрогнулся: выдр нарезал ломтиками вынесенную на берег большую полупрозрачную медузу.

– Мадж, ты что, собрался ее есть?! Она же ядовитая.

– Ну-ну, приятель, все, что я ел, тока полезно для здоровья, тем более офигенно вкусно!

С этими словами Мадж положил между двумя кусочками хлебного плода несколько трепещущих желеобразных ломтиков и шумно зачавкал. Вопреки опасениям Джон-Тома, он не рухнул в конвульсиях на песок, а протянул такой же сандвич Виджи, которая впилась в него зубами с большим удовольствием. Потом, роняя капли желе с усов и утирая измазанную мордашку, она подняла глаза на человека.

– Джон-Том, Мадж прав, это восхитительно. Сам попробуй!

– Вот уж не знаю, – Юноша осторожно протянул руку к сандвичу. – Там, откуда я прибыл, вкусных медуз просто не бывает.

– Мы уже попробовали, как извращен твой мир, кореш. Теперь попробуй наш.

Чувствуя тошноту, Джон-Том взял сочащийся слизью ломоть. Желудок подкатил под горло.

– Валяй, приятель, – подбодрил Мадж. – Ежели б я хотел тебя отравить, то уже сделал бы это двадцать раз.

Джон-Том зажмурился и откусил. Рот мгновенно наполнился слюной.

Малина! Прожевав, он проглотил восхитительную смесь и снова впился зубами в сандвич. Виноград! К великому его удивлению, каждый последующий глоток на вкус отличался от предыдущих: черника, вишня, земляника, персик и так далее.

– Мадж, это невообразимо!

– Разумеется, раз я рекомендовал. Разве я скажу, что это удовольствие, ежели оно так себе?

– Учитывая твое упадочническое, а порой и презренное прошлое – да, скажешь. Но я тебе все простила.

Виджи постучала Маджа сандвичем по носу.

– Вот это мило!

Мадж обнял возлюбленную, и они зашагали в ногу.

– Все равно не понимаю!

Джон-Том жевал второй сандвич.

– Чего тут понимать, шеф? Как по-твоему, с чего их прозвали медузами?

– В моем мире это не так.

– У твоего мира не все дома. – Выдр издал непристойный звук. – Он смердит, хамит и грубит. Рано или поздно ты уйдешь туда через свой тоннель, пещеру или что оно там такое, но тока без меня!

– И без меня. – Виджи поежилась. – По-моему, второго раза я не перенесу.

– Понимаю. Я и не думал, что вы со мной пойдете.

Перестраховщик, ушедший вперед в поисках своих любимых устриц, теперь остановился, отыскав нечто менее съедобное, но несравненно более важное, и знаками подзывал друзей. Приблизившись, Джон-Том увидел несколько отпечатков ног. Следы были схожими, но не одинаковыми.

– Одного роду-племени. – Перестраховщик пальцами измерил отпечатки.

– Лисы, волки, динго и все такое. Нечасто встретишь столь избранную компанию.

– Можа, это часть большой общины? – предположил Мадж.

– Может статься. – Енот носом указал вдоль берега. – Идут в ту сторону. Свежие, иначе бы их давно смыло. По-моему, здесь надо поостеречься, уж будьте покойны, пока не выясним, на чей задний двор нас занесло.

Они покинули открытый всем взорам пляж и углубились в заросли.

Деревня оказалась совсем рядом. Располагалась она по другую сторону чистенькой речушки, на берегу которой лежало несколько оснащенных парусами долбленок. Выглядели они прочными и ходкими – особенно те, что побольше.

– Вот и транспорт! – Джон-Том уже присматривал лодку получше. – Говорил же я вам, что пешком идти не придется.

– Погоди-ка чуток, приятель. Кто знает, как здешние ребята относятся к прокату лодок, а тем более что они подумают, када мы ввалимся без приглашения. Давай-ка чуток отсидимся здесь и понаблюдаем за нашими будущими партнерами, а?

– Мне казалось, ты совсем одурел от ходьбы.

– Ну да, одурел, но не сдурел. Ты так и не понял толком нашего мира. Тока дураки бросаются туда, куда трус и не сунется, а я не дурак.

– Вспомни, как к нам отнеслись в той деревне. – Виджи выглядывала из-за большого папоротника.

– Так-то оно так, но местные жители выглядят совсем иначе.

В этом он был прав – владельцы лодок ни в чем не походили на крадунов, продавших путников пиратам. С другой стороны, как показали наблюдения, опасения Маджа были вполне оправданны, поскольку туземцы вряд ли проводили время, помогая старушкам перебираться через ручей.

Ярче всего об этом свидетельствовал загон посреди деревни, огражденный высокими деревянными стенами. Выглядел он не особо прочным, но вверху стены загибались внутрь и были утыканы шипами – с очевидным намерением помешать пленникам выбраться наружу. В данный момент там был лишь один обитатель.

На каждом жителе деревни был надет массивный ошейник, соединенный ярко раскрашенными кожаными ремешками с тонким чеканным нагрудником.

На пленнике была такая же сбруя, хотя вряд ли он надел ее добровольно.

Во-первых, потому что у него ремешки были траурно-черными; ни ярких цветов, ни украшений в виде бус и крашеных перьев. Во-вторых, он беспокойно метался вдоль стены, примеряясь к ней то там, то тут. А в-третьих – он не был ни волком, ни собакой.