Личности в истории. Россия - Сборник статей

Именно в нашей стране по инициативе и при прямом участии Д. С. Лихачева была разработана Декларация прав культуры. Он создал Фонд культуры, создал журнал «Наше наследие», 20 лет возглавлял серию книг «Литературные памятники». Согласился стать народным депутатом. В последние годы жизни задумал создать гуманитарный благотворительный фонд, этот фонд появился в 2001 году, уже после его смерти. Дмитрий Сергеевич говорил о необходимости вернуть храмы и монастыри верующим, и прежде всего Соловки и Валаам. Поддерживал неформальное движение молодежи и сохранение культуры исчезающих народов России, возвращал из-за рубежа культурное наследие эмиграции. Наконец, боролся за чистоту русской речи, эталоном которой был всегда его изысканный слог.

Сейчас трудно представить, что поколения советских людей лишь смутно знали имена Максима Грека, Епифания Премудрого и даже Андрея Рублева; имена подвижников и просветителей Руси открывались именно в книгах Лихачева. «Он был своего рода Ноем русской культуры. Со страниц его книг, как из некоего ковчега, сходили святители, преподобные, благоверные князья и праведные жены», – писал о нем профессор Е. Г. Водолазкин, его ученик.

Д. С. Лихачев. Автор: Igor Palmin

Свои воспоминания о Дмитрии Сергеевиче, названные характерно – «Один из последних», замечательный писатель Даниил Гранин закончил такими словами: «К старости еще четче обозначилось в нем благородство, с каким прожита была его жизнь. Он не похож на богатыря, но почему-то напрашивается именно это определение. Богатырь духа, прекрасный пример человека, который сумел осуществить себя. Для меня он один из последних образцов русской интеллигентности».

Тернии и звезды Юрия Кнорозова

Наталья Чуличкова

О знаменитом дешифровщике письма майя Ю. В. Кнорозове рассказывает его ученица Галина Гавриловна Ершова, известный ученый, благодаря усилиям которой научные идеи Кнорозова продолжают жить. Г. Г. Ершова является директором Центра мезоамериканских исследований им. Ю. В. Кнорозова при РГГУ.

– Юрий Валентинович Кнорозов – известный во всем мире ученый. Но много говорят и о его необычной судьбе.

Естественно, что личность он совершенно неординарная. Кнорозов это, видимо, такой человек, который родился для какого-то важного события, и не в своей жизни, а в жизни человечества.

Ю. Кнорозов с сиамской кошкой Асей (Аспидом). Фото И. К. Федоровой (1971)

А как это на индивидуальном уровне проявляется – это уже особый разговор. Так, с детства он очень выделялся и сосредотачивал на себе некое состояние конфликтности. То его выгоняли из школы, то в аспирантуру не принимали, постоянно не все было гладко, не все просто. И, тем не менее, все время находилась какая-то помощь, рука, которая ему помогала выйти вперед, подойти к реализации своей задачи. Не своей, а той задачи, которая была для него поставлена свыше.

– А в каком возрасте он расшифровал письменность майя?

Это произошло 50 лет тому назад. Кнорозов родился в 1922 году, в 1952 вышла первая публикация о дешифровке письма майя. Ему было 30 лет.

– Галина Гавриловна, говорят, с открытием связаны какие-то загадочные события в его жизни…

Я его в тот период не знала, но все, кто c ним был знаком, всегда говорят о нем как о человеке особенном. При мне был такой эпизод, когда я занималась темой паранормальных способностей в культуре майя и опробовала разные тесты. Предложила поучаствовать ему – он с удовольствием согласился. И в качестве комментария рассказал, что в детстве у него была травма: его стукнули по голове, он даже зрение потерял. Он сказал, что это, наверное, и была колдовская травма, которая открыла для него вот эту особую форму «видения». А так это или нет – никому не известно.

– А как у него возник интерес к теме майя?

Юрий Валентинович обозначал как начальный пункт прочитанную им статью Шельхаса. Но в то же время он сам рассказывал, что у него чуть ли не с детства была мысль о дешифровке, и он что-то делал подспудно для ее реализации, но долгое время этого никак не афишировал, потому что идея выглядела слишком дикой для советской науки, слишком неожиданной. Сам же втихаря ее вынашивал. И совершенно не случайно было обнаружение этой статьи Шельхаса. Не в газете же «Правда» она появилась, совершенно понятно, что Кнорозов что-то целенаправленно искал – где-то в библиотеках, в зарубежных изданиях. Немецкий автор в своей статье заявлял, что письмо майя – неразрешимая задача. Реакция Кнорозова: «Как это неразрешимая? Разрешу!»

– А то, что называется «научным признанием», пришло ли оно после его открытия?

Да, в России вообще все это было встречено с восторгом. Тогда были и полеты в космос, и ожидание научных открытий – такой взлет после войны.

Но он был человеком некоммуникабельным, не был открыт навстречу людям, которые хотели высказать свое признание, что-то спросить. С одной стороны, он всех считал равными, а с другой, не понимал, что это тут вокруг него крутится, что-то у него кто-то спрашивает, и тем самым отталкивал это признание.

Потом произошли всякие истории с так называемой машинной дешифровкой, когда новосибирские программисты создали первую компьютерную базу данных по иероглифам майя. Это было в шестидесятых годах, когда еще никто не знал, что такое компьютер. Казалось, что если что-то из компьютера вышло, то это просто беспредельно. И они объявили, что дешифровали письмо майя. Издали четыре тома, подписали буковками майя и подарили Хрущеву. И было непонятно, то ли это Кнорозов дешифровал, то ли машина. Все очень быстро разъяснилось, но появились какие-то неприятные комментарии, тем более что они вышли на Запад. И это сыграло роль в том, что Государственную премию ему дали только в 1975 г.

За границей же моментально, еще в 50-х, поняли, что ему удалось дешифровать письмо майя, и оценили это, но там проявились свои амбиции, прежде всего у американских и немецких ученых. Впрочем, это нормальный процесс. И было признание, подтверждающееся тем, что американцы сразу же стали ездить в Ленинград, чтобы повидаться с ним, поскольку сам он не мог выезжать за границу.

– Почему его долгое время не выпускали?

Это абсурдно, что он дешифровал письмо майя и не мог выезжать. Причин масса. С одной стороны, говорили, что у него родственники были в оккупации, с другой стороны, говорили, что он пил, и поэтому не выпускали. Возможно, сыграл роль его независимый характер, боялись: что он там скажет, что он там сделает? Версий очень много, хотя выезжали и алкоголики, и люди с более «отягощенными» родственниками. Я думаю, его это сильно угнетало и мучило, несмотря на то что он занял позицию «зачем мне это нужно, я кабинетный ученый».