Личности в истории. Россия - Сборник статей

Для Раушенбаха это не было игрой, и его ощущение единства касалось не только Троицы, а всего мира в целом. Да, в богословии, как и в искусствоведении, он занимался прежде всего логической стороной. Но логика была только инструментом в поисках так необходимого нам всем для выживания сокровища – взаимопонимания.

Раушенбах понимал, что и наука, и искусство, и религия говорят об одном и том же, но только на разных языках. Немало трудов надо приложить, чтобы люди вновь обрели единый язык, которым, по легенде, владели до Вавилонского столпотворения. И Борис Викторович трудился – всегда, несмотря на состояние здоровья и многочисленные обязанности, которые уже лежали на его плечах и которые, кажется, не под силу было нести одному человеку. Утверждая приоритет культуры, «единственно способной противостоять разрушителям и объединить человечество», он являлся председателем Научного совета РАН «История мировой культуры», членом Президиума Всероссийского общества охраны памятников, инициатором и вдохновителем создания Ассоциации колокольного звона, а также возглавлял Лигу защиты культуры, основанную в свое время Николаем Рерихом. Будучи избранным в Международную академию астронавтики, академик РАН Раушенбах являлся также членом Президиума Научного совета по истории религии, автором многих трудов по богословию, словно иллюстрируя примитивность довода «В космос летали – Бога не видели» и доказывая искусственность противопоставления науки и религии. Объединительной миссии Раушенбаха служило также его неоднократное участие в конференции в Суздале «Языки науки – языки искусства». Сам он специально работал над своим языком, чтобы стать понятным именно той аудитории, с которой общался.

Недаром его лекции, прочитанные многим поколениям студентов МФТИ в течение всей его жизни (по созданным им самим фундаментальным курсам по газовой динамике, гироскопии, теории регулирования, управлению движением, динамике космического полета), отличаются живостью и простотой изложения. Молодым лекторам он советовал при чтении лекций не делать вид, что ты умнее слушателей, говорить не «ученым», а образным языком, «языком художников». Наверное, и благодаря владению Бориса Викторовича таким языком особенно большую аудиторию собирали в физтехе его лекции по искусству, религии, истории науки. Он передал эстафету идущим за ним – его ум и сердце помогли вырасти не одному поколению инженеров и ученых, а стипендия им. Раушенбаха дает возможность использовать свой интеллект, свои знания в России и на ее благо «студентам российских государственных университетов, которые добились значительных результатов в научной работе, применяя методы естественных и точных наук в науках гуманитарных».

Борис Викторович через всю жизнь пронес настоящее рыцарское чувство – ответственность за все происходящее. Она проявилась в молодости, когда он продолжал расчеты за колючей проволокой. Не оставила она его и на закате жизни, когда, находясь в состоянии клинической смерти, он «выбрал возвращение, чтобы доиграть игру». Осознание неустойчивости и хрупкости нашего несовершенного мира и ответственность за его судьбу, возможно, вели Раушенбаха в его фундаментальных исследованиях по анализу развития оборонно-наступательных систем звездных войн (СОИ). Их результат доказал бесперспективность этого вида вооружений и помог избежать непоправимых последствий.

Для личности такого масштаба закономерно простое и ироничное отношение к себе. Хорошо знавшая его журналист Зоя Евгеньевна Журавлева писала о Борисе Викторовиче: «Он естественно к самому себе относился. Как лист, как облако, как можжевельник. Ну, расту, ну, цвету, ну, мотаюсь по небу до одури, ну ветку вчера обломал. Такая природная естественность. „Я вообще, серьезных книг и по специальности много прочесть не могу… Я потому и любил тем заниматься, чем человек не больше пяти до меня занималось. Проще. Читать не надо. Можно придумать самому“. И, как мы знаем, придумывал».

Д. С. Лихачев. Ной русской культуры

Ольга Лебедева

Мое знакомство с Лихачевым началось с передачи по каналу «Культура»: я слушала его рассказ о парке Монрепо – негромкий голос, изысканный слог, удивительная глубина, увлеченность и способность увлекать. «Сад (парк) – это подобие Вселенной, книга, по которой можно „прочесть“ Вселенную. Вселенная своего рода текст, по которому читается Божественная воля. Но сад – книга особая, она отражает мир только в его доброй сущности… Сад можно и должно читать, и поэтому главное занятие в саду – чтение книг». Тема садов – новая для академика Лихачева, исследователя Древней Руси. Это попытка подойти к садовым стилям как к проявлению художественного сознания той или иной эпохи, той или иной страны…

Дмитрий Сергеевич Лихачев. 1990 г. Автор: Igor Palmin

Его называли «совестью нации», «патриархом культуры», «последним русским интеллигентом». Удивительно, каким образом ученый-древник, занимавшийся, в общем-то, книжной, кабинетной наукой, стал выразителем совести целого народа и символом интеллигентности? «Я мог бы назвать десятки имен людей, которые честно прожили свою жизнь и не нуждаются в оправдании себя тем, что „мы так верили“, „такое было время“, „мы тогда еще не понимали“», – говорил он и добавлял, что обязанностью интеллигентных людей «всегда было и остается: знать, понимать, сопротивляться, сохранять свою духовную самостоятельность и не участвовать во лжи».

Знать, понимать

К этому он стремился с самых ранних лет. Еще в школе Митю Лихачева волновали серьезные вопросы: что важнее на весах времени – будущее или прошлое, в которое одинаково уходит и добро и зло? И что такое время? Всеведущ ли Бог? Что есть свобода для человека?

После долгих рассуждений он пришел к выводу, что время лишь одна из форм восприятия действительности: «Муравей ползет, и то, что исчезло позади, для него уже как бы не существует. То, к чему он ползет, для него еще не существует. Так и мы, все живое, обладающее сознанием, воспринимаем мир. На самом же деле все прошлое до мельчайших подробностей в многомиллионном существовании еще существует, а будущее в таком же размахе до его апокалиптического конца уже существует». Но время не обман, это одна из форм реальности, позволяющая человеку быть свободным и полностью ответственным не только за свои действия, но и за все доброе или злое, что заключено в его сердце.

Школьная концепция времени, которую в своих «Воспоминаниях» Дмитрий Сергеевич назвал наивной, сыграла в его жизни роль «успокаивающую, способствующую твердости и душевной уравновешенности во всех… переживаниях, особенно в тюрьме ДПЗ и на Соловках». Он через всю жизнь пронес убеждение, сложившееся еще тогда, в юности, что «только правильная философия, правильное мировоззрение способны сохранить человека – и телесно, и духовно». И вспоминал слова Кассия из шекспировского «Юлия Цезаря»: