Личности в истории. Россия - Сборник статей

Школьная концепция времени, которую в своих «Воспоминаниях» Дмитрий Сергеевич назвал наивной, сыграла в его жизни роль «успокаивающую, способствующую твердости и душевной уравновешенности во всех… переживаниях, особенно в тюрьме ДПЗ и на Соловках». Он через всю жизнь пронес убеждение, сложившееся еще тогда, в юности, что «только правильная философия, правильное мировоззрение способны сохранить человека – и телесно, и духовно». И вспоминал слова Кассия из шекспировского «Юлия Цезаря»:

Если пред бедамиСлучайными ты упадаешь духом,То где же философия твоя?

Веселая наука

До конца 1927 года в северной столице было множество философских кружков. У одного из школьных преподавателей Мити Лихачева собирался кружок Хельфернак «Художественно-литературная, философская и научная академия», членами которой являлись и маститые ученые, и студенты, и школьники. В двух тесных комнатках, где заседали «академики», имелась и тщательно подобранная библиотека, которой пользовался Лихачев. Он вообще говорил, что библиотеки и кружки стали основой его образования. В те суровые времена, когда набирал силу «красный террор», когда начались аресты и доносы, более безопасным казалось общение в шутливых кружках. И Лихачев стал бывать в КАНе, Космической Академии Наук. У членов КАНа было свое приветствие, свой гимн, свое священное место в Царском Селе на вершине Парнаса… КАНовцы провозгласили «принцип веселой науки» – науки, которая ищет не просто истину, но истину радостную и облеченную в веселые формы. Ведь не зря же с давних времен в университетах устраивались торжества, парадные шествия, церемонии, были свои костюмы и пышные звания. По прочитанным докладам в КАНе получали кафедры, и Лихачев, сделавший доклад об утраченных преимуществах старой орфографии, получил кафедру старой орфографии, другим ее названием было: кафедра меланхолической филологии.

Соловки за «орфографию»

Когда открыли доступ в архивы КГБ, был найден акт медицинского освидетельствования Д. С. Лихачева от 23 февраля 1928 года: «Объективное исследование. Общий вид – слабогрудый, телосложение слабое; питание – пониженное; физические недостатки: плоская грудь, сердечно-сосудистая система – нечистый шум у трехстворчатого клапана, учащенный пульс; органы дыхания – увеличение бронхиальных альвеол. Диагноз: хронический катар верхушки левого легкого, невроз сердца. Заключение – следовать к месту назначения может, желательно в местность с сухим, теплым климатом». На Соловки…

Только после окончательной реабилитации в 1992 году из ФСБ Лихачеву вернули одну из главных улик его «контрреволюционной деятельности» – доклад о старой русской орфографии. И хотя своей шутливостью он соответствовал духу карнавала, царившему в КАНе, видны глубина и независимость суждений юного «академика»: «Старая орфография приемлемее эстетически как вызывающая у каждого массу ассоциаций личного характера и из истории русского языка. Например, „е“ вызывает представления о культурных взаимоотношениях с Грецией (Византией), напоминает о греческом происхождении многих слов. „Ъ“ часто является заключительной виньеткой к слову. Это одна из самых красивых букв. Ижица пленяет своей редкостью. Это не столько буква, сколько украшение. Даже графическое начертание ее идет вразрез со всем русским алфавитом. Всю русскую азбуку можно сравнить с приготовленным к иконописанию материалом.

Простые буквы, в большинстве случаев соответствующие звукам, можно будет сравнить с чистыми красками: синий, белый, зеленый, желтый и т. д.; „ъ“ следует уподобить золоту, серебру, а „Y“ (ижицу) драгоценным камням».

Сопротивляться

Об ужасах Соловков Дмитрий Сергеевич вспоминать не любил, он рассказывал о прекрасных людях, окружавших его там: «Интеллигенция в условиях Соловков не сдавалась. Она жила своей, часто скрытой духовной жизнью, собираясь и обсуждая разные философские проблемы. Заключенные поддерживали друг друга, помогали. А. А. Мейер на Соловках работал над философскими статьями, и в частности над размышлениями о „Фаусте“. Текст Гете ему подавал Г. О. Гордон, человек энциклопедических знаний, помнивший всего „Фауста“ наизусть на немецком языке».

В СЛОНе читались лекции, игрались спектакли (в лагерный театр, по воспоминаниям бывших узников, попасть было труднее, чем в Большой), выпускались, при участии Дмитрия Сергеевича, газета и журнал «Соловецкие острова» – реальность начинала восприниматься как «мир страшных сновидений, кошмаров, лишенных смысла и последовательности». Люди спасали разум как могли – способами «веселой науки», уходя в литературу, переключаясь с лагерного быта на искусство, пусть тоже лагерное. Именно это помогало выживать и жить на Соловках – искусство «вносило в мир упорядоченность», помогало преодолеть душевный хаос, смуту, растерянность, страх.

В архиве Лихачева сохранились «Советы идущему по этапу» с таким пунктом: «Верующий – тверди молитву. Неверующий – стихи». Вездесущие стихи с их красотой слога, гармонизирующим ритмом и возвышенностью мысли всегда приходили на помощь. Его судьбу можно было бы изобразить как череду репрессий и несчастий, но они никогда не определяли его жизнь. Сам Лихачев дал этому свойству название «резистентность» – сопротивляемость. «Я понял следующее: каждый день – подарок Бога, мне нужно жить насущным днем, быть довольным тем, что я живу еще лишний день. И быть благодарным за каждый день. Поэтому не надо бояться ничего на свете».

Сопротивляемость помогла ему сохранить верность себе в лагере, где он отказывался помогать охране, просившей его читать атеистические лекции для заключенных, ибо помнил, что Соловки – священное для каждого русского человека место. Сопротивляемость помогала жить в блокадном Ленинграде, где он остался вместе со всей семьей. Двум его дочкам было тогда по четыре года.

«Утром мы молились. Дети тоже. С детьми мы разучивали стихи. Учили наизусть сон Татьяны, бал у Лариных, учили стихи Плещеева, Ахматовой. Еды не просили. Только когда садились за стол, ревниво следили, чтоб всем всего было поровну… Дети сами накрывали на стол и молча усаживались. Ни разу не заплакали, ни разу не попросили еще: ведь все делилось поровну». В условиях блокады была выпущена его книга «Оборона древнерусских городов».

Человек сам выбирает свою судьбу и сам за себя отвечает, считал Дмитрий Сергеевич. «И не надо ни на кого сваливать вину за свою „несчастность“ – ни на коварных соседей или завоевателей, ни на случайности, ибо случайности далеко не случайны, но не потому, что существует какая-то „судьба“, рок или миссия, а в силу того, что у случайности есть конкретные причины».