Средневековая история - Галина Гончарова

Лиля вытащила один из гнезда, посмотрела на сережку и покачала головой.

— присядьте, почтенный Хельке.

— Госпожа графиня! При вас! Я не смею!

— а вы присядьте. Поговорим.

— Ваше сиятельство?

Кажется, мужчина ожидал от нее неприятностей. Но Лиля его разочаровала.

— Скажите, почтенный, у вас все серьги такие?

Серьги ей не понравились своей застежкой. То есть ее отсутствием. Висит изумруд на проволочке, проволочка продевается в ухо. И чуть загнута сзади. Ну ладно еще так дешевые сережки носить. Но дорогие?

— ваше сиятельство?

— Да носить их уж больно неудобно…

Взгляд ювелира на миг стал острым.

— Так все делают, ваше сиятельство…

— Так и мои серьги сделаны. А я хочу, чтобы вы переделали, как мне нравится!

— Это как же, ваше сиятельство?

— Бумага и перо есть?

Хельке кивнул и достал откуда-то из-за конторки бумагу перо и чернильницу.

Лиля ухмыльнулась.

Самую обычную. Не непроливайку.

А ведь…

Есть ли с собой?

Кажется, нет. Ну да ладно! Только дуры выкладывают все карты на стол.

Лиля обмакнула перо в чернила и аккуратно изобразила на бумаге сережку.

Самую обычную.

С английским замочком.

— Это несложно сделать. Из любого металла.

Ювелир вгляделся. Поднял брови.

— Ваше сиятельство, я такого никогда не видел…

— А вы посмотрите. Попробуйте сделать. Сначала на чем-нибудь простом. Неблагородном. А как решите поговорить со мной — приходите. Я остановилась в «Свинье и собаке».

— Ваше сиятельство…

Лиля царственно (а то ж! Таким весом!) поднялась с кресла, показывая, что визит окончен.

— Если решите со мной поговорить — я еще буду здесь до конца ярмарки. Может быть, вы пожелаете увидеть еще что-то новенькое…

Ювелир и слова сказать не успел. А женщина улыбнулась — и вышла из лавки.

— А теперь в «свинью и собаку».

Для одного дня хватало событий.

Лиля не могла знать что Хельке, закрыв дверь за странной посетительницей, цыкнул на подручного, чтобы тот закрывал лавочку. И бросился в мастерскую.

Как ювелир, он оценил всю прелесть такого замочка для сережек. Не упадут, не потеряются, не вылетят из прелестных (или не очень) ушек…

А если об этом никто не знает…

Хельке вполне официально состоял в гильдии ювелиров.

Он мог обратиться в совет гильдии и потребовать свой процент…

Остаток дня Лиля грохнула на расспросы. Побеседовала с хозяином таверны. И узнала нечто весьма ее обрадовавшее.

В Ативерне были гильдии!!!

Гильдия ювелиров, ткачей, портных каменщиков, кожевников, купцов…

И это было замечательно. То, что нужно для ее планов.

Как оказалось, здесь уже понимали, что секрет мастерства не утаишь надолго. Ладно если это метод выделки кожи. И то — учеников брать придется, подмастерий…

А если огранку камня? Или что-то еще? Что легко повторить?

Но делиться тоже не хотелось!

И чья-то умная голова придумала так.

У гильдий были главы. Те, кто состоял в гильдии, работали под ее защитой и охраной. Да они платили вступительные взносы. И платили что-то вроде налога. Но случись что…

Ты разорился и умер?

Твою вдову поддержит гильдия, а твоим детям не дадут пропасть. Их выучат делу. Хотя как учат подмастерьев в гильдии — это серьезный вопрос. И лупят, и не кормят досыта, и убить могут, и из подмастерьев выпустят далеко не сразу… минусов — до фига. Но канава под забором всегда тебя дождется.

Ты придумал что-то новенькое?

Заяви об этом главе гильдии.

Не держи секрет в тайне. Он разойдется по мастерам, а ты в течение пяти лет (может, больше, может, меньше) будешь получать свой процент. Это зависит от выгоды твоего изобретения.

И это Лиле очень понравилось.

Опять-таки, ты можешь и не вступать в гильдию.

Но тогда ты работаешь на свой страх и риск. Тебя никто не защищает. Как и твое мастерство. Заставлять тебя не будут. Зато могут удавить по-тихому, задавить твое производство. Поджечь мастерскую. Навредить семье. Короче, не добровольно, так принудительно. Все равно окажешься в гильдии. В каждом городе свой цех, свой цеховой старейшина в столице — глава гильдии.

Да подворовывает не без того. Но все равно выгода налицо.

Лиля подумала, что она может многое подсказать местным ювелирам.

И не только им.

Знания.

Кто-то пел — мои года, мое богатство.

Ан нет!

Богатством Лили были ее знания. И она собиралась их применить. Пусть через Хельке. И плевать что он — эввир. Лишь бы прибылью делился честь по чести. А там посмотрим.

На корабле Лейфа встретил встревоженный взгляд Ингрид. Но бросаться к мужу она не стала — понимает. Все понимает.

Вирманин звонко свистнул, привлекая внимание.

— Все на палубу! У меня важные новости!

Такими словами не пренебрегают. Через десять минут все вирмане, включая жен и детей, уже слушали своего капитана. И лица их расплывались в довольных улыбках.

Отлично!

Им нашлось место!

Они будут жить в графстве Иртон, в родовом поместье.

Сначала в замке. Потом им построят дома, если они пожелают. Несколько лет они будут служить графине Иртон. Но графиня женщина умная и серьезная. Немного со странностями, но дело с ней иметь можно. Платить им будет хорошо, но деньгам счет знает.

Лейф обстоятельно отвечал на вопросы. А когда все разошлись обсуждать — подошел к Ингрид.

Обнял, притянул к себе — и женщина уткнулась лицом в его плечо.

— Ты была права, радость моя. Она умная женщина.

— я знала. Ты у меня самый лучший! И замечательный!

Лейф обнял женщину.

— Знаешь, она какая-то странная.

— Да?

Проблемы Лилиан Иртон волновали женщину намного меньше, чем теплая мужская рука, обнявшая ее за талию.

— Почему она странная?

— Она со всеми обращается одинаково, — сформулировал Лейф то, что его беспокоило.

— Одинаково?

— Я слышал, как она разговаривает со своими крестьянами. Со мной. С мэром. С ювелиром из эввиров. Понимаешь, мы для нее все равны. Она со всеми разговаривала уважительно.

— Даже с эввиром?

Нельзя сказать, что вирмане и эввиры не любили друг друга. Но Ингрид знала, как к ним относятся.

— Ее это не волновало. Для нее он прежде всего был человеком. И… ко всем она относится словно бы с опаской.

— Странно…

— Очень странно. Радость моя, она хотела с тобой познакомиться…

— Со мной?

— Я ей сказал, что вирмане не слуги…

— А что она ответила?

— Что душа у всех одна.

— Душа одна. Но она — графиня.