Каюр - Андрей Алексеевич Панченко

все свои обязанности так, что ему не надо было даже что-то говорить или приказывать. Но оба новых кандидата в мою команду были не готовы. Они не умели строить иглу, плохо ходили на лыжах, не умели обращаться с собаками, а значит выезд придётся отложить. Теперь снова предстояли тренировки новых членов команды, мы упускали время…

Последний склад мы заложили только в середине ноября, когда в свои права уже вступила полярная ночь.

Да, во время полярной ночи в Северной Гренландии бывает светло. Хотя солнце и не всходит, небо может быть освещено слабым голубым светом, а в некоторых случаях могут наблюдаться и другие цвета, например, розовый или красный, благодаря преломлению солнечного света в атмосфере. В более высоких широтах, ближе к полюсу, особенно во время полярной ночи, может быть даже светлее, чем в более южных регионах.

Этого светлого времени было не много, то слабый рассеянный свет, как перед рассветом, в середине дня, то густые сумерки, едва позволяющие различать очертания объектов.

Ехать в этих сумерках на собачьих упряжках среди льдов было то ещё «удовольствие» конечно. Мы придерживались строгого графика — не менее восьми часов ходового дня, и часть пути, в начале и в конце дня, вообще шли в полной темноте, не говоря уже об установке лагеря перед ночёвкой и об утренних сборах. В эти несколько самых трудных часов путешествия, нашим путеводителем служил компас и звезды, а, чтобы избежать смертельной опасности на ледяной дороге (полыньи, торосы и трещины), нам приходилось полагаться исключительно на собак, которые за эти три похода тоже приобрели значительный опыт. Лидеры упряжек каким-то не объяснимым мне образом безошибочно отыскивали ранее пройденный нами путь (пока мы шли до второго склада и когда возвращались обратно), даже если после очередной бури следы были засыпаны снегом, вовремя останавливались перед полями торосов, тонким льдом, или снежным настом, закрывающим провал во льду. В эти темные часы все участники похода буквально молились на собак.

Да что там говорить. Темнота давила и доставляла нам неудобство во всем, и это касалось не только езды. Сборы лагеря, и тем более его установка, когда мы строили очередной снежный дом, теперь занимали долгие и мучительные часы. Учитывая почти полную тьму, суточная температура колебалась не сильно и редко была выше минус сорока пяти градусов по Цельсию. Даже легкий ветерок в этих условиях буквально мгновенно обмораживал кожу. Верхняя одежда, как бы мы не старались её просушить, замерзала и сковывала ледяным панцирем наши тела, делая нас неуклюжими и мало подвижными. Шерстяное подшлемники и самодельные ветрозащитные маски примерзали к волосам на голове и бороде, и при любом неосторожном движении можно было подвергнутся не санкционированной депиляции. Но самое мучительное было то, что, как и любому живому существу на планете, нам приходилось в этих условиях справлять естественные надобности. Я не буду вдаваться в подробности этого, казалось бы, простого процесса, но один тот факт, что мы терпели до последнего, говорит о том, что дело это было совсем не простое.

И всё же мы этот чертовый склад заложили! В трехстах пятидесяти километрах от зимовья, ровно на половине пути (по моим расчетам) от самой крайней северной точки острова Гренландия был воздвигнут очередной каменный гурий.

Сейчас на маршруте основной экспедиции, хотя бы на начальном отрезке пути, была хорошо разведанная дорога и были готовые лагеря для ночного отдыха. Теперь у нас было пять продовольственных складов, из которых три были запланированы, и два возникшие стихийно, помимо нашей воли. Хотя по сути, склад на леднике, тот самый, где пала лошадь и где пришлось оставить сани, что она волокла, был почти не доступен, так как был вдали от основного маршрута, а склад с медвежьим мясом находился всего на расстоянии половины дневного перехода, от склада номер два. Оставалось надеяться, что до конца февраля, когда полярная ночь пойдет на спад и нужно будет выходить в поход, большинство наших иглу, на строительство которых мы потратили много сил, не разрушаться и не будут заметены снегами.

Теперь нам предстояла зимовка, три месяца темноты и суровых морозов. Три месяца, чтобы вновь исправить свои ошибки, подготовить снаряжения и себя к тому, для чего сюда и приплыли полярники, рискуя своими жизнями.

Глава 19

Полярная ночь накрыла Северную Гренландию как траурный саван. Теперь нам предстояло жить строго по часам, ибо по другому отличить день от ночи больше не представлялось возможным. Я знал, что нарушение суточных ритмов вредит многим системам организма. Мозг не понимает, когда ему спать, а когда бодрствовать, возникает хронический стресс — причем и от полярного дня тоже, когда летом несколько месяцев солнце вообще не заходит. Но по крайней мере летом нам было чем заняться, и это особо не ощущалось, а вот полярной ночью…

Адаптироваться к полярной ночи не просто, а для некоторых вообще невозможно. У коренных народов севера эта адаптация заложена на генном уровне, а пришлым, вроде нас, приходится туго. Те, кому это удается, становятся другими на клеточном уровне: организм начинает брать энергию не из углеводов, а из жиров. Не зря эскимосы, чукчи и другие народности этих суровых мест, в таких огромных количествах поглощают сало и жир. Уже к началу декабря, несмотря на полные рационы, все члены экспедиции начали стремительно худеть, появилась хроническая усталость и апатия, и с этим надо было что-то делать, нужно было полностью менять систему питания и образ жизни.

С питанием я решил просто. Теперь ежедневно на нашем столе стояли большие миски с соленным медвежьим и тюленьим салом, которое можно было есть без ограничений. Если в начале такого нововведения, к этому «деликатесу» почти никто не притрагивался, то по истечении пары недель, эти блюда стремительно пустели уже в середине приема пищи, сала даже не хватало на всех желающих. Для борьбы с цингой, каждому выдавался стакан концентрированного лимонного сока. Я надеялся, что этих мер будет достаточно, чтобы сохранить здоровье полярников на протяжении трех месяцев сплошной тьмы.

Изменил я и распорядок дня, введя небольшие, но обязательные для исполнения правила. Сон теперь длился ровно восемь часов, и все кроме дежурного должны были ложится и вставать строго по расписанию. Дневной сон запрещался, даже для свободных от работы членов экспедиции. В любую погоду следовала обязательная прогулка не менее двух часов на лыжах днем, и один час перед сном. Все свободные от своих основных обязанностей полярники должны были ходить на охоту, и если нет луны,