Каюр - Андрей Алексеевич Панченко

нас пропала одна собака, а ещё три получили лёгкие ранения, которые всё равно не позволят им тянуть сани. До следующего места закладки складов пятнадцать километров пути, пол дневного перехода, а до зимовья ещё пилить и пилить… Обдумав наше положение, уже под утро, так как никто из нас больше не ложился спать, я озвучил свой вердикт напарникам.

— Льюиса, по крайней мере сегодня и завтра лучше не трогать, нужно следить за его состоянием, делать перевязки и в случае необходимости нужно будет снова чистить раны. Ричарду тоже нужно отлежаться, а вот нам с Мэйсоном никто не запрещает работать. Так что планы не меняются! Тут мы построим новую иглу, а затем с Мэйсоном на одних нартах отравимся в путь. Найдем место где заложить склад, оставим груз, и завтра вернёмся, затем на вторых нартах сделаем тоже самое. За это время вы парни, более-менее придёте в себя, и можно будет думать о возвращении на зимовье. Всё будет хорошо!

Глава 18

В тот раз нам пришлось изрядно постараться, чтобы вернутся на зимовье без потерь. Три дня понадобилось нам с Мэйсоном, чтобы доставить весь груз в место назначения, построить каменный гурий, установить сигнальные флаги и вешки. Сделать вдвоем то, что обычно делали четверо человек, оказалось сложнее, чем я думал. К тому же и я пострадал от нападения медведя, а потому быстро двигаться не мог, каждый шаг на лыжах доставлял мне непередаваемые ощущения.

Всё это время, во вновь отстроенном иглу, полуживой Ричард следил за Льюисом. Лыжник тоже очень страдал. Сломанные рёбра не давали ему спать и толком двигаться, а истерзанному клыками штурману требовался уход. И в добавок ко всему, как продолжение ночного кошмара, как раз в те дни, когда раненые оставались одни, мстить за свою убитую мать, вернулся медвежонок. Ну как медвежонок? Практически взрослый уже медведь, только не опытный и такой же истощенный, как и первый. Повтори он тот же трюк, что и его покойная мамаша, у парней не было бы шанса. Этот же подранок (потом мы выяснили, что одна пуля Мэусона задела медведя по касательной, а вторая насквозь пробила заднюю лапу, не задев кость, да к тому же на его теле виднелись следы чьих-то зубов) решил добраться до еды через единственный вход в иглу.

Ричард успел схватить винтовку до того, как медведь смог полностью влезть в узкий проход. Преодолевая боль, лыжник выпустил весь магазин в голову хищнику, убив его на повал и тем самым напрочь замуровал себя с Льюисом в снежной тюрьме.

Когда мы с Мэйсоном вернулись, то застали страшную картину. Наполовину ворвавшийся в иглу медведь уже окоченел, напрочь вмерзнув в лед, из иглу не доносилось ни звука, и бросив упряжки, нам пришлось срочно вырезать в снежной стене иглу новое отверстие, чтобы посмотреть, что внутри этого «киндер сюрприза».

Ричард и Льюис лежали в спальных мешках без движения. Ричарду хватило ума, чтобы погасить примус и прострелить потолок иглу из той же самой винтовки, и тем самым спасти себя и раненного напарника от смерти. Иглу не имело ни каких вентиляционных отверстий кроме того самого входа, где лежал медведь, и отравится угарным газом было делом нескольких минут. И всё же медведь помог им выжить. Закупорив отверстие, он почти полностью загерметизировал снежное убежище, и даже без отопления в нем было довольно тепло. Зато не было воды! Не имея возможность топить снег, раненым пришлось туго. Ричард, лежа в спальном мешке, растапливал снег в небольшой железной кружке своим телом.

Толком не отдохнув после нескольких часов сложного пути, нам пришлось снова прилагать неимоверные усилия, чтобы спасти и отогреть товарищей. В этом злополучном лагере, где дважды на нас нападали медведи, нам пришлось провести ещё сутки. Пока я занимался тем, чтобы хоть немного привести в чувство раненых, Мэйсон оттащил и разделал на куски обоих медведей, вволю накормил мясом собак, а оставшееся мясо сложил в наш первый иглу, тем самым организовав дополнительный продовольственный склад, единогласно названный нами: «Два медведя».

В эти же сутки к лагерю пришел и израненный Маньяк, хотя мы его уже похоронили. Ему досталось крепко, медведю всё же удалось поймать шустрого пса и как следует его помять. Рассеченный когтями бок, истерзанная клыками холка, сильные ушибы… Маньяк бился достойно, о чем говорили полученные медведем укусы, и всё же смог спастись. Радость от возвращения любимой собаки немного скрасило моё мрачное настроение, но ненадолго…

Потом был долгий и мучительный путь назад. Льюис был плох, началось воспаление. Нам пришлось ещё дважды устраивать дневки, и чистить его раны. Когда же нам наконец-то удалось добраться до зимовья, все члены похода, даже Мэйсон, на чьи плечи свалилась вся хозяйственная и самая тяжелая работа, был на грани. Но и тут мне не удалось сразу отдохнуть.

Льюис умирал. В походе, при свете керосиновой лампы, в ограниченном пространстве, мне так и не удавалось справится с заражением. У нас оставалась последняя попытка спасти штурмана — провести новую операцию уже в относительно стерильных условиях.

Учась на ветеринара, я никогда не предполагал, что моими пациентами когда-то станут люди. Это совсем другая ответственности и риск, но кроме меня на этом зимовье не было никого, кто мог бы сделать то, что мне сейчас предстояло.

Наш обеденный стол был накрыт чистыми простынями, для обеззараживания инструмента и всего, что было вокруг, в ход пошли запасы спирта и виски, вокруг импровизированной операционной были зажжены все лампы, которые у нас только имелись. Я лично, с помощь Адама и Джо, помыл Льюиса в наскоро растопленной бане, помылся сам, и уже через два часа, покачиваясь от усталости, нацепив на лицо самодельную марлевую повязку и одев медицинский халат покойного Томаса, я приступил к операции.

Моими ассистентами были Чарли и Адам, которых я обрядил примерно так же, как и себя, заставив до скрипа вымыть руки спиртом. Остальных полярников, даже Ричарда, я без жалости выгнал на мороз. Только неподвижно лежачий Соверс остался в зимовье. Мне требовалось сосредоточится и не отвлекаться, а работать, когда за твоим плечом стоят зрители, то ещё удовольствие.

— Ох ты господи! Спаси и сохрани! Это как же так-то, мистер Волков⁈ Да на нем же живого места нет! Как же вы теперь, что же делать то⁈ — Едва я срезал с находящегося в беспамятстве Льюиса полоски грязной и заскорузлой от крови и гноя ткани, что служили нам бинтами, оба моих