Колыма - Том Смит

– Нам нужна помощь!

– Позовите фельдшера!

Стоя впереди, Лазарь не видел, что там произошло. Крики о помощи не стихали. Но никто не пришел. Охранники предпочли сделать вид, что ничего не слышат. Вскоре крики прекратились – очевидно, медицинская помощь была уже не нужна. По толпе прокатился негромкий ропот. Один из заключенных умер.

Почуяв, что атмосфера становится все более напряженной, охранник убрал нож и вытащил пистолет. Он несколько раз выстрелил мимо, потом попал, и динамик наконец заискрил, захрипел и умолк. Остальные четыре громкоговорителя в жилой зоне продолжали работать исправно, но до них было слишком далеко, и голос начальника лагеря превратился в неразборчивое бормотание. Держа пистолет наготове, охранник скомандовал:

– А ну разошлись по баракам! И тогда никто больше не умрет!

Он не рассчитал своих сил.

Подхватив провод с земли, один из зэков прыгнул вперед, обмотал его вокруг шеи охранника и начал душить. Остальные заключенные сомкнулись вокруг них. На помощь товарищу бросились несколько караульных, но кто-то подхватил пистолет охранника и выстрелил в них. Один человек был ранен и упал. Остальные выхватили свое оружие и открыли беспорядочную стрельбу.

Заключенные бросились врассыпную. Они мгновенно поняли, что будет дальше. Если охранники вернут себе контроль над лагерем, то примутся жестоко карать непокорных, какие бы речи ни произносились в Москве. В это мгновение обе вышки открыли огонь.

Синявский все еще вещал в микрофон, вспоминая одно кровавое преступление за другим и явно не обращая внимания на пальбу. В его мозгу произошел надлом: при Сталине его характер под влиянием чудовищной жестокости развивался в одном направлении, а сейчас иные силы, не менее властные, заставляли его измениться. И он утратил способность к сопротивлению, больше не понимая, кто же он такой на самом деле. Он перестал быть хорошим человеком или плохим – оказалось, что он просто слаб духом.

Не мешая начальнику лагеря вспоминать свое прошлое, Лев приоткрыл ставень и осторожно выглянул наружу. Взбунтовавшиеся заключенные разбегались в разные стороны. На снегу остались лежать неподвижные тела. По самым скромным подсчетам выходило, что на одного охранника приходится около сорока зэков – это было очень много, чем отчасти и объяснялась дороговизна и неэффективность содержания лагерей. Принудительный труд не возмещал расходов по содержанию, кормлению, транспортировке и охране заключенных. Главным источников расходов стали именно караульные, которым платили надбавку за работу в столь экстремальных условиях Крайнего Севера. Вот почему они безжалостно убивали – чтобы сохранить свою власть. У них не было прошлой жизни, к которой можно было вернуться, не было семей или друзей, которые ждали их возвращения. Их не принял бы ни один заводской коллектив. Их благополучие и процветание зависело от зэков. Так что драка обещала быть отчаянной с обеих сторон.

С вышек коротко простучали пулеметы, и оконное стекло разлетелось вдребезги. Лев пригнулся, его осыпало осколками, и по доскам пола защелкали пули. Оказавшись в безопасности за толстыми бревнами, из которых были сложены стены, Лев осторожно потянулся к ставню, чтобы закрыть его. Вновь загрохотала очередь, и дерево брызнуло щепками. Комната простреливалась насквозь. Пули подбросили пульт управления с микрофоном, стоявший на столе, он взлетел в воздух и упал на пол. Синявский испуганно отскочил и съежился, закрыв голову руками. Стараясь перекричать грохот, Лев заорал:

– У вас есть пистолет?

Начальник лагеря бросил взгляд в сторону. Лев проследил за ним и увидел деревянный ящик, стоящий в углу, запертый на огромный висячий замок. Он вскочил и метнулся к нему, но Синявский бросился ему наперерез, выставив перед собой обе руки.

– Нет!

Лев оттолкнул его и стальным основанием тяжелой настольной лампы ударил по замку. После второго удара тот открылся, и Лев вынул его из петель. Синявский вновь сунулся вперед и упал поперек ящика, бормоча:

– Прошу вас, не надо…

Лев оттащил его в сторону и поднял крышку.

Внутри оказалась всякая ерунда. Здесь лежали фотографии в рамочках. На них начальник лагеря гордо позировал на берегу канала, а на заднем фоне толпились изможденные зэки. Лев понял, что именно эти снимки и висели поначалу на стенах кабинета. Отшвырнув их, он принялся перебирать папки, почетные грамоты и благодарственные письма – осколки громкой карьеры Синявского. На самом дне ящика лежало охотничье ружье. На ложе его красовались насечки, всего двадцать одна штука. Почему-то Лев ни на миг не усомнился в том, что означали они отнюдь не убитых волков и медведей. Зарядив ружье толстыми, в палец длиной патронами, он подошел к окну.

Две главные вышки имели стратегическое значение и потому располагались на высоких деревянных сваях. Караульные уже втянули наверх лестницы, чтобы никто не мог подобраться к ним снизу. За толстыми бревенчатыми стенами на площадке каждой вышки располагался тяжелый станковый пулемет, способный сделать несколько сот выстрелов в минуту, в огневой мощи намного превосходивший легкое стрелковое оружие прочих охранников. Лев должен был отвлечь внимание пулеметчиков от узников. Он прицелился в ближнюю вышку, хотя и сомневался, что сумеет попасть в небольшое квадратное отверстие в бревенчатой стене. Он выстрелил дважды, и отдача тяжелого ружья больно толкнула его в плечо. Пулеметчики моментально перенесли огонь с заключенных на него.

Пригнувшись к самому полу, Лев бросил взгляд на Синявского. Сидя в углу, тот читал оставшиеся страницы секретного доклада, совершенно спокойно, словно не замечая, как пули разносят в щепки его кабинет. Почувствовав, что Лев смотрит на него, он поднял голову и прочитал вслух:

– Услышьте мой крик ужаса, не пройдите мимо, заступитесь, помогите уничтожить кошмар допросов, вскрыть ошибку! – Синявский вскочил на ноги. – Это – ужасная ошибка! Этого не должно было случиться!

Лев заорал ему:

– Ложитесь!

Пуля попала начальнику лагеря в плечо. Не в силах смотреть, как его убивают, Лев прыгнул к нему и сбил его на пол. Приземлившись на изуродованные колени, он едва не потерял сознание от боли. Синявский прошептал:

– Этот доклад спас мне жизнь.

Лев почувствовал запах дыма и перекатился на спину, чтобы ослабить давление тела на колени. Затем он неловко встал и, хромая, подошел к окну. Пулеметный огонь прекратился. В разбитое окно он осторожно оглядел зону и увидел источник дыма. Прямо под вышкой пылал огромный костер, и языки пламени лизали ее деревянное основание. Заключенные откуда-то прикатили бочки с бензином и подожгли, поджаривая караульных, словно мясо на вертеле. Путь к отступлению для людей, оказавшихся внутри, был отрезан. Спуститься по лестнице они не могли, и караульные попытались вылезти через отверстие в бревенчатой стене. Но оно было слишком узким, и один из охранников застрял в нем, не в силах ни выскользнуть наружу, ни вернуться внутрь. Пламя взбиралось все выше, и он душераздирающе закричал.

Охранники на второй вышке, желая избежать страшной участи, открыли бешеный огонь по зэкам, несущим топливо для нового костра. Но их было слишком много, да и бежали они с разных сторон. А стоило им оказаться под вышкой, как они становились недосягаемыми для пулеметчика, и охранникам наверху не оставалось ничего иного, как ждать. Вспыхнул второй костер. Обе вышки вышли из строя. Баланс сил качнулся в другую сторону. Теперь уже заключенные контролировали лагерь.

В дверь кабинета начальника лагеря врезался топор, и удары посыпались один за другим. Вскоре стальное лезвие просунуло свое жало внутрь. Прежде чем они успели окончательно разворотить дверь, Лев положил ружье на пол и отпер ее, после чего быстро отступил на шаг и поднял руки, показывая, что сдается. В комнату ворвалась небольшая группа заключенных, вооруженная ножами, стальными прутьями и пистолетами. Их предводитель окинул пленников взглядом.

– Ведите их наружу.

Зэки схватили Льва за руки и потащили его вниз по ступенькам, где уже столпились захваченные в плен охранники, с которыми узники поменялись ролями. Избитые и окровавленные, они сидели на снегу, глядя, как горят вышки. В небо вздымались столбы дыма, затмевая дневной свет и объявляя всему региону о начавшейся революции.

Москва

Тот же день

Сосредоточенно хмурясь, Малыш изучал написанный от руки список. Ему сказали, что здесь перечислены мужчины и женщины, которых Фраерша намеревалась убить. Поскольку читать он не умел, список казался ему колонкой непонятных символов. Впрочем, до недавних пор его ничуть не беспокоило, что он не умеет ни читать, ни писать и способен лишь распознать лишь буквы своей клички. Именно по этой причине во время посвящения он настоял на том, чтобы ни на одной из его татуировок не было букв, опасаясь, что его новые товарищи-воры воспользуются его неграмотностью и напишут что-нибудь оскорбительное. Хотя наносить фальшивые татуировки, содержащие откровенную ложь, было запрещено под страхом смерти, они могли пренебречь этим правилом и жестоко подшутить над ним, написав, например, «Милашка» вместо «Малыш», а он не заметил бы разницы.