Враг мой – муж мой - Анастасия Разумовская

– Мне на это плевать. Вы не поняли ещё, что отныне вы сами ничего не решаете? Тогда вы ещё более глупы, чем кажетесь.

Когда за ним закрылись двери, Леолия зарычала как раненный зверь.

– Урод! Какой же ты урод!

Ей вспомнилось, как вчера она сама целовала его, и девушка содрогнулась от отвращения. Слёз не было. Ненависть выжгла их.

До самого обеда Леолия просидела с ногами на диване, не сводя напряжённого взгляда с точки на противоположной стене. Она рвала батистовый вышитый платок на нитки. Когда взволнованная Ильсиния вошла, чтобы сопроводить принцессу на обед, Леолия молча встала и, не отвечая на встревоженные расспросы подруги, последовала за ней. Спокойно и равнодушно, опустив глаза в тарелку и вежливо улыбаясь на обращённые к ней вопросы, высидела весь обед. Затем, вежливо кивнув супругу, удалилась с гордо поднятой головой.

Сразу после этого в гостиную её покоев снова заявились швеи. Принцесса позволила вновь снять с себя мерки, а на вопросы о тканях и фасонах равнодушно ответила:

– На ваше усмотрение.

Вмешалась Ильсиния, которая активно стала обсуждать все эти детали, выбрала несколько парчовых, несколько шёлковых, бархатных и ещё каких-то заморских тканей. Тяжёлых и воздушных, расшитых золотом, серебром, разноцветных и тканей строгих расцветок.

Леолия не мешала своей фрейлине. Она отошла к окну и стала смотреть в сад, удивляясь сухости собственных глаз. Она даже не подозревала, что ярость по природе своей – ветер пустыни. В детстве мать часто называла Лию плаксой. В монастыре дева Касьяна так же, поджимая губы, упрекала послушницу в излишней чувствительности. Наверное, сейчас, они гордились бы её бесстрастностью. Но вряд ли.

Стукнула дверь и, судя по резко замолчавшей Ильсинии, вошёл кто-то важный…

– Ваше величество, – прошептала фрейлина.

Леолия не обернулась. Ей было всё равно. Она всматривалась в мёртвую пустыню своей души.

– Лия? – устало прошамкал король.

Но принцессе не хотелось оглядываться.

Он подошёл и встал рядом с ней. Видимо, все остальные вышли, так как Леолия услышала звук аккуратно притворяемой двери.

В саду поднялся ветерок. Он играл ветвями сиреневой стражи, осыпая последние цветки. Пригибал ирисы и лилии. Рассыпал капли фонтана. Каменные девочка и мальчик привычно бежали и радовались жизни.

– Мы все совершаем ошибки, – тихо вымолвил король, наконец. – Пока мы молоды, нам кажется, что вот она – цель. И мы бежим к ней, расталкивая всех вокруг и не обращая внимания ни на детей, ни на родных. Мы жертвуем самыми близкими и родными людьми. Мы не ценим их любовь к нам.

«К чему он об этом?» – холодно удивилась Леолия. Ей казалось, что жгучая пустыня покрывается льдом. Принцесса будто смотрела на всё со стороны холодным и рассудительным взглядом. Ничто не вызывало в ней эмоций.

– Когда я был молод, мне казалось, что я могу всё исправить. Вот только добьюсь вот этой цели, выполню вот этот план. – Слова короля падали будто сосны, срубленные лесорубом. Казалось, он забыл, что рядом дочь и разговаривает сам с собой. – Передо мной стояли великие цели и планы. Спасти гибнущий Элэйсдэйр! Укрепить умирающую династию! Я работал. Очень много работал. Я вставал раньше солнца, а ложился, когда свечи оплывали и некого было послать за новыми, так как слуги уже крепко спали.

Ветер закрутил белые флоксы, затанцевал в купальницах. Позвонил в разбитые сердечки дицентры. Леолии очень хотелось, чтобы отец ушёл. Ей не нужны были его слова, они раздражали.

– Я любил Ию. Я действительно любил мою королеву больше всего на свете. Но очень редко разговаривал с ней. Она жила на своей половине, а я – на своей. Мы пересекались иногда на обедах, но в это время, как правило, я решал важные вопросы с министрами и щитами. Я мечтал о том времени, когда смогу просто сесть рядом с ней в её покоях и вместе, пусть даже и молча, посмотреть, как танцуют язычки пламени в камине. Ну или поговорить. Она была очень образованной женщиной, много читала. Любила стихи. Я помню, когда мы познакомились, Ия мне прочитала балладу о святом Фрэнгоне полностью, наизусть. Она красиво пела, подыгрывая себе на лютне. Я мечтал о беседах с ней, но не находил времени. Мне казалось, оно будет потом. Непременно. Но потом Ия вдруг умерла.

Он замолчал, и Леолия не стала прерывать это молчание. Было странно слышать от него такие слова о матери. Королева Ия любила музыку и стихи? Она не могла представить мать с книжкой в руках. Воспоминания рисовали ей надменную ледяную королеву. Но, может быть, мать такой была не всегда?

– Это был ужасный удар, – продолжил король, спустя долгое время. Ждал каких-нибудь слов от дочери? Или просто погрузился в печальные воспоминания? – И я с утроенным усердием бросился в работу. Я почти не спал по ночам. Боль и горе раздирали мне душу, и я находил утешение в государственных делах. И забыл про того, кому смерть матери должна была принести больше терзаний. Я был плохим мужем и отцом, Лия. Я пытался стать хорошим королём. Но, судя по всему, не смог достичь и этого.

«Он хочет, чтобы я его пожалела что ли?» – устало подумала Леолия. Но у неё не было сил жалеть. Ей хотелось, чтобы он просто ушёл.

Король мягко коснулся её руки.

– Из всего, что я создал, ты – самое лучшее, – шепнул мягко. – Я не сразу это понял. Прости меня, дочка. Хотелось бы, что бы твой муж не наделал моих глупостей…

Она вздрогнула.

– Он бы не согласился со мной, но в нас много общего, – продолжил король всё тем же утомлённым голосом человека, придавленного каменной скалой, из-под которой он не надеется выбраться. – Мне бы не хотелось, чтобы тебя постигла судьба твоей матери, Лия. Не дай ему тебя заморозить. Но, в любом случае, знай, что, если тебе понадобится моя помощь – я сделаю всё, чтобы помочь тебе.

Но она и на это ничего не ответила. Поздно. Со всеми признаниями и обещаниями отец опоздал.

Помолчав еще некоторое время, Эстарм, видимо, понял, что ответа не услышит, и тихо удалился. Леолия прислонилась лбом к прохладном стеклу и закрыла глаза, ни о чём не думая.

Она не знала, сколько прошло времени прежде, чем дверь снова открылась.

– Ваше высочество, ваш супруг приглашает вас на ужин.

Леолия вздрогнула от злорадного голоса Алэйды, но даже не обернулась.