Изумрудные глаза - Дэниел Моран

В условленный момент, согласно изученному распорядку передвижения патрулей, они спустились на дно ущелья и без всяких затруднений перебрались на противоположный край. Здесь и залегли. Многочисленные следящие камеры, поливавшие окрестности густым инфракрасным светом, были заметны только Крису и Карлу. Жаклин не замечала ничего подозрительного – правда, ей помогали особого рода очки, значительно расширявшие область видимого спектра. Скорее всего, на подходе к вершине, на самых выгодных направлениях, выводящих к поместью, были устроены обычные волчьи ямы. Беда в том, что они должны быть прикрыты специальным настилом, не позволяющим отыскивать их с помощью какого-нибудь прибора или посредством кибернетически вживленного органа. Однако скоро обнаружилось, что охрана напрасно надеялась на эти устройства. В таком влажном климате ненадежна любая техника, настилы тоже потеряли свои свойства, так что через некоторое время, присмотревшись, они смогли различать черные, казавшиеся бездонными провалы. Помогли им в этом сами охранники. Патрули состояли из нанятых Сандовалем частных телохранителей, как всегда вполне формально относившихся к порученному им делу. К сожалению, на территории поместья размещалась казарма, в которой помещалась воинская часть. Барак находился в полукилометре от основной дороги, ведущей к особняку и пролегающей ниже по склону.

В 4.10 послышался шорох – это был очередной обход. Шел охранник шумно, ломая кусты и цепляя мелкие камешки. Его маршрут проходил в зарослях кустарника по краю глубокой расщелины, за которой и начиналась главная охраняемая полоса. Крис Саммерс, включив звуковой карабин, последовал за ним. В течение пяти секунд двигался сзади. Наконец охранник споткнулся и упал на землю. Крис добавил ему еще одну пятисекундную порцию ультразвука, затем убрал палец со спускового крючка.

В 4.15 на тропе показался следующий охранник, его встретили тем же угощением. Теперь здесь в течение сорока минут никто не появится. Карл отнес второго охранника на то место, где был спрятан первый, положил его рядом, связал, после чего замер, закрыл глаза и погрузился в иноземье.

... Перекатывающиеся волны черного страха, подобно океанскому прибою, обрушились на него. Они проникали в брюшную полость и там превращались в нечто напоминающее камень. Во время подобных операций он всегда испытывал страх. Всегда испытывал жуткий необоримый ужас, другие тоже знали об этом, все знали... Стиснуть зубы! Преодолеть!.. Вот уже тяжесть в животе ослабла.

Карл, втаптывая во влажную подстилку подлеска остатки страха, двинулся дальше. В тот момент что-то неосознанное проснулось... где-то в глубине мозга, может быть даже в подсознании. Как всегда, память переплескивала через край страхом и ощущением вины, но также гневом и ненавистью. Жуткое варево, но вскоре, ближе к готовности, возникло воспоминание.

Внезапно перед глазами, взирающими из иноземья, очертилась обнаженная Карлита Сандоваль. Карл не смел взглянуть на нее, шея не слушалась – так и пялился в пол, зная, что она уже здесь. Затем двери в спальню раздвинулись, перед мысленным взором возник сам Сандоваль. Мгновением позже он закрыл дверь. У него в голове билась одна мысль – поймать какую-то сеньориту. Застать ее на месте преступления. Что-то неестественное было в дьявольской ухмылке Сандоваля... лица, вихрь лиц. Они сменяли друг друга с необыкновенной быстротой, пока один из ликов не замедлил движение. Образ замер, обрел формы. Лицо какого-то толстяка. Он был маленького роста, лицо мрачное, обиженное, будто он никогда не знал, что такое радость. Никогда не имел чего-то такого, что могло бы смирить презрение, испытываемое ко всему миру.

Затем лицо начало раскачиваться, оно то появлялось с неожиданной стороны, то на мгновение застывало. Мелькнула догадка -толстяк-то не кто иной, как слабоумный. Его лицо неожиданно покрылось серым мертвящим налетом. Наконец вихрь вернулся, приволок кучу новых лиц, а тот, прежний угрюмый толстяк, наблюдая за ними, что-то внимательно высматривал. Словно за­поминал. Он многих помнил, этот жирный идиот, он служит Сандовалю, он ухаживал за маленьким Сандо-валем...

Он что-то заговорил, как бы обращаясь к Карлу, но тот ничего не мог понять.

Кастанаверас открыл глаза. Мир вновь возник перед ним – суженный до нескольких метров, насквозь пропитанный сыростью, заполненный двумя телами скрючившихся в последний момент охранников. В голове еще оставалась боль, но он не обращал на нее внимания. Вот что следовало надежно удержать в памяти – образ низенького толстяка, на этом и следует сфокусироваться. Его и следует искать в огромном доме. Затем посыпались какие-то вспышки, они окончательно привели Кастанавераса в чувство. Он обнаружил, что громко бормочет: «Спать, спать...» Поднял голову, огляделся, вспышки в глазах исчезли. В сознании возникло имя – Рико Бенитос. Только теперь явь – тропический лес и двое его напарников – возвратилась окончательно. Пот лил с него градом. Преодолевая боль, постарался уже сознательно восстановить в памяти привидевшуюся картину: джунгли, широкие полосы скошенной травы, коридоры в доме, спальня. Тишина, во всем огромном доме ни единого звука, никто не смотрел тридивизор, не слушал трансляцию.

Мертвый дом. В нем притаился Рико Бенитос. Кто такой Рико Бенитос? Начальник охраны? Доверенное лицо Сандоваля? Тот угрюмый толстяк? Черт с ним, с этим Рико!

Он посмотрел на Жаклин. Та наклонилась над потерявшими сознание охранниками.

– Кончай, – тихо приказал Карл. Леопардихе не понадобился нож, она когтями вспорола им глотки.

Ни Карл, ни Крис не пытались остановить ее.

– Дежурный офицер в доме спит. Не смог разобрать, есть ли там еще кто-нибудь. Крис Саммерс кивнул:

– Тебе и Джеки незачем светиться. У них в распоряжении вполне могут оказаться спецпрограммы, настроенные на конкретных, представляющих угрозу людей. Это обязательно надо учесть. Солдат и охрану на себя. Отвлеку. Вы, ребята, действуйте самостоятельно. Он исчез в ночи. Оттуда долетел поток мыслей: Пойду по периметру, переберусь через главную дорогу. Попробую взорвать их радар. Если услышите взрыв, вызовите меня, и я тотчас явлюсь. Так или иначе, встретимся в машине.

М а к к а н: Доставляет ли вам удовольствие знакомство с человеческими мыслями?

Кастанаверас: Ни в коем случае.

М а к к а н: Не смогли бы объяснить подробнее?

Кастанаверас: Это очень трудно. У меня нет уверенности, что я правильно передаю свои ощущения.

В словах или с помощью какого-то иного носителя. Прежде всего, я, как полагают очень многие, не способен читать чужие мысли. Наиболее приемлемое описание состоит в том, что я как бы вижу мир глазами другого человека. В этот момент я будто слит из двух половинок– из собственного "я" и из потока сознания того человека, в которого воплотился. Но даже это описание всего лишь грубая, приблизительная схема. Я наблюдаю мир двумя парами глаз, во мне живут два внутренних мира. Если я знакомлюсь с мыслями человека, интеллектуально более развитого, чем я, – это случается куда чаще, чем можно было бы предположить, – в этот момент я способен легко воспринимать незнакомые мне термины, понятия, обстоятельства, о которых до той минуты никогда не слышал. Таким образом, два сознания посредством дара как бы увязываются в единое целое.

М а к к а н: Как вы могли бы прокомментировать использованное вами словосочетание «ни в коем случае»? Кастанаверас: Известно ли вам, какое чувство наиболее характерно для всех людей? М а к к а н: Постараюсь угадать. Кастанаверас: И не пытайтесь. Чувство вины! Это ужасное состояние – постоянно испытывать вину за те поступки, которые трудно назвать добродетельными. Да, есть люди, кому все это глубоко безразлично, но их на удивление мало. Подавляющее большинство живет в сетях этой изматывающей, терзающей страсти. Они не могут от нее избавиться, и я тоже, как, впрочем, и все телепаты. Повторяю еще раз – процент людей, не испытывающих чувства вины, мал. Я бы сказал, ничтожно мал. О них в каком-то смысле можно сказать, что они здоровы, если подобную душевную безмятежность считать нормой. Хотя вряд ли – норма как раз в поведении большинства, а эти неизлечимо больны.

М а к к а н: Не вытекает ли из ваших слов, что к особям этого типа можно применить определение «психопат»?

(Кастанаверас некоторое время молчит.)

Кастанаверас: Я не считаю себя вправе ставить диагнозы. Встречаются люди, чей взгляд на мир весьма далек от логики или имеет смещение в сторону какой-нибудь мании. Вот их, по моему мнению, вполне можно считать психопатами. Собственно, медицина так и поступает. Этих несчастных в процентном отношении сравнительно немного. (Вновь молчание) Но есть люди – это, по-видимому, самое радостное, – вполне сознающие, по какой причине они страдают. Не в том смысле, что они скорбят по поводу какого-то единичного поступка. Нет, они ощущают вину как необходимый элемент выживания. Знают, что они из себя представляют. Эти люди стараются не совершать того, что причиняет страдание. (Едва заметная улыбка) Возможно, это даже замечательно.