21.12 - Дастин Томасон

— На работе. У меня нет выбора. Я занимаюсь проектом, где крайне важен фактор времени. Но там тоже совершенно безопасно. Музей взят в кольцо надежной охраной.

— Ты будешь работать одна во всем городе, Чель. Долго тебе придется еще там пробыть?

Чель уже побывала дома и захватила с собой целый чемодан одежды. Она останется в музее ровно столько, сколько понадобится.

— Мне будет гораздо спокойнее, если ты укроешься в храме, мама.

Закончив разговор, обе женщины остались недовольны друг другом. Чель, чтобы унять эмоции, позволила себе сигарету, которую выкурила рядом с прудом в саду музея. И как раз в этот момент ее сотовый телефон сообщил, что пришло эс-эм-эс от Стэнтона. Чель и не ожидала, что текст будет длинным и эмоциональным, но он оказался совсем лаконичным: «Есть что-нибудь?»

Чель стала набирать пространный ответ, описывая трудности расшифровки, но потом одумалась. Стэнтон не нуждался в лишних деталях. У него самого забот был полон рот.

«Перевод продвигается. Место пока не определено. Будем продолжать, пока не установим». А потом чисто автоматически добавила: «Как вы там?» — и отправила сообщение, прежде чем успела понять абсурдность своего вопроса. Глупо было задавать его человеку, который занимался борьбой со смертельной болезнью. Она могла и так прекрасно себе представить, каково ему приходилось.

Но, к невероятному ее изумлению, в течение нескольких секунд пришел ответ: «Трудимся на пределе. Пожалуйста, держите меня в курсе. Берегите себя. Вы и ваши люди нужны мне здоровыми. Позвоните, если что-то нужно. Габриель».

Вроде бы тоже лаконично, но в его письме было нечто, что успокоило и ободрило Чель. Похоже, он наконец стал рассматривать ее работу как важную часть решения проблемы? А быть может, так оно и обстояло на самом деле? Чель затушила сигарету и вернулась внутрь.

Роландо пинцетом продолжал выкладывать новые мелкие фрагменты кодекса на стол для реконструкции. Ранее они извлекли из коробки все ее содержимое и сфотографировали каждый обрывок рукописи, чтобы уже ничто не могло быть случайно утрачено. С тех пор как им удалось понять смысл пары глифов «отец-сын», Чель, Роландо и Виктор успели расшифровать первые восемь страниц. И хотя большая часть документа все еще оставалась не собранной воедино и не прочитанной, каждый из них уже знал: эта находка навсегда изменит представление об истории майя. Рукопись не только содержала личные размышления писца. Книга Пактуля была политическим протестом — в ней открыто обвинялся Властитель и высказывалось беспрецедентное сомнение в существовании одного из богов.

Чель почувствовала огромное облегчение, когда она осознала: что бы ни случилось с ней самой и с ее научной карьерой, мир все равно теперь узнает об этом сенсационном историческом памятнике. Данный труд был примером высокой морали, готовности образованного человека рискнуть жизнью во имя того, во что он верил, несомненным свидетельством глубокого гуманизма, проявленного одним из ее древних предков. Но сейчас перед лингвистами стояла гораздо более срочная задача. Им надо было определить, где создавался кодекс, чтобы помочь ЦКЗ найти первоначальный источник инфекции. Ни Чель, ни ее коллеги никогда не встречали такого топонима, но автор называл свою родину Кануатабой и в нескольких местах упоминал, что город раскинулся рядом с террасами. Вообще говоря, террасы были более характерны как способ ведения сельского хозяйства, когда древние майя создавали новые участки для посевов, вырубая в склонах холмов площадки, подобные ступеням. Однако так поступали на всей территории империи майя, а потому без уточняющих деталей это мало что давало для определения местоположения города.

— В базах данных нашлось что-нибудь об Акабаламе? — спросил Роландо.

Чель помотала головой:

— Созвонилась по этому поводу с Йаси в Беркли и Френсисом в Тулейне[26], но они ничего о таком божестве не знают.

Роландо рукой взъерошил себе волосы.

— Ближе к концу рукописи этот глиф встречается почти в каждом фрагменте. А мы до сих пор понятия не имеем, о ком идет речь!

Никогда прежде они не видели в кодексах такого количества глифов с обозначением имени одного-единственного бога. Таким образом, понимание его смысла становилось крайне важным для завершения перевода.

— Но это уже не вопрос синтаксиса, как пара «отец-сын», — заметил Роландо. — Более вероятно, что Пактуль посвятил ему все последние страницы.

Чель кивнула:

— Мне кажется, это похоже на древние рукописи Торы у евреев, где слово Адонай могло означать и «мой Господь», и «хвала Господу».

— Но здесь во многих абзацах автор высказывает крайне негативное отношение к Акабаламу, — сказал Роландо. — Разве не ересь для писца так откровенно восставать против божества?

— Вся его книга — это сплошная ересь. Уже в первых глифах он критикует правителя. За одно это его могли приговорить к смерти.

— Значит, продолжим изыскания. А пока ты не хотела бы поговорить о седьмой странице?

— О чем именно?

Роландо подошел к указанному им месту в рукописи и сказал так, словно сам стеснялся своих слов:

— Мне просто хочется знать, что ты думаешь об упоминании «тринадцатого цикла»?

«А последние слова умирающего, которые слышали только мы — те, кто возвышался над шумной толпой, — прозвучали, словно мрачное предзнаменование будущих событий, черных, как сам конец “тринадцатого цикла”».

Чель присела за стол. Более чем пятитысячелетний Долгий отсчет времени майя разделялся на периоды продолжительностью примерно в 395 лет каждый, а 12 декабря 2012 года было датой окончания наиважнейшего «тринадцатого цикла», когда, как предполагалось, должен был закончиться и сам Долгий отсчет. Всего одна короткая надпись, вырезанная на камнях руин Тортугеро в Мексике — «ВСЕ ЗАКОНЧИТСЯ В 13-м ЦИКЛЕ», — породила там массовое строительство домов-времянок и культовое поклонение календарю майя, а теперь, стоило только «декабристам», уже и так перевозбужденным вспышкой ФСБ, узнать, что «тринадцатый цикл» упоминался даже в книге, появление которой было неразрывно связано с эпидемией, они грозили окончательно выйти из-под контроля.

Чель невольно бросила взгляд на дверь лаборатории, рядом с которой помещалось устройство внутренней связи. В случае необходимости именно по нему следовало вызвать охранников, расположившихся внизу по периметру холма, но она надеялась, что к этой мере прибегать не придется.

— Здесь, вероятно, имеется в виду тринадцатидневный цикл из «Календаря Цолькина», — сказала она после продолжительных раздумий. — Это может не иметь никакого отношения к Долгому отсчету.