21.12 - Дастин Томасон

Громкий стук во входную дверь заставил Стэнтона оставить наблюдение за клетками.

Микаела Тэйн выглядела так, словно ее месяц заставили работать в две смены. Прическа сбилась набок, лицо осунулось. После введения карантина Пресвитерианская больница заметно опустела, и врачам там практически нечего было делать. Стэнтон воспользовался этим, чтобы полноценно включить Тэйн в свою группу.

— Рад, что вы добрались до нас благополучно, — сказал он.

— Пришлось задержаться, чтобы пропустить добрую сотню полицейских машин и пожарных расчетов, двигавшихся в противоположном направлении. Как я поняла, их срочно вызвали туда, где всякая сволочь устраивает беспорядки и поджоги.

Она вошла в дом, увидела лабораторное оборудование и посмотрела на Стэнтона так, словно он собирался на ее глазах создать нечто вроде Франкенштейна.

— На обратном пути мы дадим вам сопровождающего, — пообещал Стэнтон.

— Скажите же сразу: вы привезли мне мой чай? — окликнул ее Дэвис. — Во имя всего святого докажите, что в мире еще остались хоть какие-то духовные ценности.

Тэйн показала ему сумку с продуктами и спросила:

— Что, черт возьми, все это значит?

— Скажу одно — для всех нас это значит конец медицинской карьеры, — ответил Дэвис с улыбкой.

Десять минут спустя Тэйн все еще не могла оправиться от изумления от увиденного и до конца понять, почему Стэнтону и Дэвису пришлось уйти в подполье.

— И все же до меня что-то не совсем доходит, — говорила она. — Если мы в состоянии произвести антитела, почему ЦКЗ не разрешает применить их?

— Потому что они способны вызывать аллергию, — объяснил Стэнтон. — Примерно у тридцати процентов пациентов возможна негативная реакция организма.

Дэвис, который не мог надышаться ароматом любимого чая «Пи-джи типс», добавил:

— Пройдут годы, прежде чем ФДА официально одобрит полученные от мышей антитела как средство против прионовых заболеваний.

— Но ведь люди все равно будут умирать!

— Да, только никто не сможет утверждать, что их погубили чиновники ЦКЗ или ФДА, — усмехнулся Стэнтон.

— Не мы создаем правила, — сказал Дэвис. — Мы их можем только нарушать. К несчастью, заместитель директора ЦКЗ Каванаг следит за каждым нашим шагом, и стоит нам зайти в палату к пациенту, как один из ее людей уже маячит у нас за спиной.

— Но никто не будет следить за мной, — подхватила Тэйн, понявшая наконец, с какой целью ее пригласили. — В нашем отделении интенсивной терапии все еще содержатся больные, к которым у меня свободный доступ.

Только за создание этой нелегальной лаборатории каждый из них мог пожизненно лишиться медицинской лицензии, но любой хороший врач знает, что иной раз нужно быть готовым пойти на риск ради спасения жизни. Стэнтон успел понаблюдать, как относилась Тэйн к пациентам и другим сотрудникам больницы. Чутье подсказывало, что он может ей доверять.

— Но об этом не должна знать ни одна живая душа, — предостерег Дэвис. — Поверьте, долго в американской тюрьме я не протяну.

— Тест ведь можно провести на любой группе инфицированных, к которой у нас есть доступ, верно? — спросила Тэйн.

— Но только при условии, что болезнь у них не успела зайти слишком далеко, — ответил Стэнтон. — После двух-трех дней не поможет уже ничто.

— Тогда я согласна, но при одном условии.

— И правильно, — съязвил Дэвис, — почему не выдвинуть условие, когда идешь на профессиональное самоубийство?

Стэнтон только устало посмотрел на Тэйн и спросил:

— И каково же это ваше условие?

16

После того как по городу прокатилась волна поджогов и погромов, в музее Гетти удвоили число охранников. В 2003 году багдадский музей лишился во время осады города бесценных сокровищ, и никто не хотел, чтобы подобное повторилось, если положение Лос-Анджелеса станет по-настоящему критическим. А потому теперь музей, откуда Чель и ее сподвижники не выходили уже два дня, стал одним из самых безопасных мест во всем городе.

Но Чель волновала судьба иммигрантов из числа аборигенов-майя. В выпусках новостей, которые они смотрели по телевизору, перенесенному ею из кабинета в лабораторию, сообщали, что «декабристы» и прочие сторонники теории апокалипсиса устраивали митинги, нарушая указание властей сидеть по домам. До появления ФСБ на подобных сборищах обычно обсуждали пути выживания и необходимые приготовления к «Судному дню». Теперь же, как рассказывали репортеры Си-эн-эн, введение карантина заставило митингующих сменить тематику и тональность выступлений. Отчаявшиеся люди искали козлов отпущения. А быть может, это вовсе не случайность, что как раз накануне 21 декабря именно представитель народа майя стал причиной появления в США смертельной инфекции? — вопрошали они.

В Сенчури-Сити местные майя слышали в свой адрес угрозы, а их дома изуродовали враждебными по содержанию надписями. В восточном Лос-Анджелесе некий мужчина жестоко избил своего соседа майя после перебранки относительно конца цикла Долгого отсчета времени. Пожилой гондурасец тоже стал жертвой нападения и лежал в коме. Лидеры «Братства» приняли решение, что городские аборигены нуждаются в убежище, где они могли бы чувствовать себя в безопасности. И с присущим ему христианским великодушием архиепископ согласился предоставить им такое место. Вскоре около 160 майя поселились в стенах храма Богоматери Всех Ангелов.

Но матери Чель среди них не было.

— Нам внушают, что лучше всего не покидать своих домов, чтобы не заразиться, — возразила она, когда Чель позвонила и стала уговаривать ее перебраться под защиту церкви. Работа фабрики Хааны была приостановлена, однако она отказывалась уехать из своего бунгало в западном Голливуде.

— Но там врачи на входе проверяют на ФСБ каждого вновь прибывшего, мама! Сейчас тебе не найти более безопасного места, чем храм.

— Я прожила в этом доме тридцать три года, и не было случая, чтобы меня хоть кто-то потревожил.

— Тогда сделай это хотя бы ради меня, — упрашивала Чель.

— А где будешь ты сама?

— На работе. У меня нет выбора. Я занимаюсь проектом, где крайне важен фактор времени. Но там тоже совершенно безопасно. Музей взят в кольцо надежной охраной.

— Ты будешь работать одна во всем городе, Чель. Долго тебе придется еще там пробыть?

Чель уже побывала дома и захватила с собой целый чемодан одежды. Она останется в музее ровно столько, сколько понадобится.

— Мне будет гораздо спокойнее, если ты укроешься в храме, мама.

Закончив разговор, обе женщины остались недовольны друг другом. Чель, чтобы унять эмоции, позволила себе сигарету, которую выкурила рядом с прудом в саду музея. И как раз в этот момент ее сотовый телефон сообщил, что пришло эс-эм-эс от Стэнтона. Чель и не ожидала, что текст будет длинным и эмоциональным, но он оказался совсем лаконичным: «Есть что-нибудь?»