Доноры за доллары - Михаил Серегин

Директор покраснел, как рак, встал, запер дверь и посмотрел на Чехова.

– Выпить хотите? – внезапно охрипшим голосом спросил он.

– Нет, спасибо – язва, – насмешливо ответил Юрий Николаевич, с возросшим любопытством глядя на директора.

– А я выпью, – сказал тот и полез в бар. – Видите ли, вы мне, конечно, не поверите, – наливая себе коньяку, сказал он. – Но я действительно ничего не знаю. Вы меня, естественно, снова начнете пытать, но все это бесполезно. Я, конечно, подозревал, что эти люди в моей фирме не только за зарплату работают. Но для чего они здесь еще – не знал. И даже выяснить не пытался – боялся.

– Чего? Кого? – вкрадчиво спросил Чехов.

Директор неопределенно повел рукой. Он снова сел напротив Чехова и задушевно проговорил:

– Понимаете, я – лицо наемное. Я эту фирму не покупал и не организовывал. Я делаю то, что входит в мои обязанности, – и не больше. Ее держат совсем другие люди...

– Какие люди? Вы не могли бы поконкретнее? – не унимался Чехов.

– Разные, – уверил его директор. – Но не о том сейчас речь. Речь об этих двоих. Вам же интересно знать подробности?

Чехов кинул.

– Так вот, – продолжал директор, наливая себе еще. – Этого Доброва в нашу фирму прислал один из совладельцев – я даже не знаю точно какой. Просто позвонили в отдел кадров и сказали: придет человек, нужно принять на место водителя-инкассатора. И мне потом. Тоже позвонили.

Директор поморщился и обсосал дольку лимона.

– Мне тогда совершенно не были нужны сотрудники, но я не мог отказать. Я его посадил со своим лучшим работником в пару. То, что машины часто не было на месте и бензин расходовался сверх нормы, приходилось упускать из виду – не мог же я у него спрашивать. Недавно пропал его напарник, и мне прислали еще одного... Того, второго, Федина. И мне пришлось машину буквально списать с баланса – я ее просто не вижу.

Директор замолчал и уставился на Чехова.

– Это все? – спросил тот.

– Все, – кивнул директор.

– Значит, вы не можете сказать, куда заезжала ваша машина и от кого прислали этих людей?

– Нет, – решительно покачал головой главный.

– Ясно. Спасибо. – Чехов собрал бумаги и пошел к выходу.

Ему было непонятно, почему директору неизвестно то, что известно другим сотрудникам. Вероятно, он и не подозревает, какой информацией на самом деле обладает Чехов. Скорее всего директор пудрит мозги.

«Он явно чего-то боится, – решил Чехов. – Определенно, за этим много чего кроется. То, что он открестился от этих двух головорезов, вполне объяснимо. И очень может быть, что действительно все так и есть, как он сказал. Но кто же их послал? Куда нити тянутся? Из этого любителя коньяка сведений не выбьешь: органы его пугают гораздо меньше, чем его криминальная „крыша“... Ладно, оставим пока. Надо посмотреть, не имеет ли отношения к этому делу тот замечательный „медтехнический“ директор. Это да еще то, что они были соседями по камере, и есть общее у Доброва и Федина. Что там, интересно, у Ладыгина?»

Чехов снова уселся в свой допотопный автомобиль и незамедлительно отправился навещать своего неугомонного друга.

С первой девицей никаких проблем не возникло. Она мило поулыбалась, перед тем как на ее лицо легла маска. Ее сердце еще билось, когда Карташов вскрыл брюшную полость и стал методично отделять почки и печень, которые были в отличном состоянии, судя по чистоте внутренних покровов. Механически проведя все необходимые манипуляции и поместив органы в контейнеры с раствором, Карташов повернулся к операционному столу, намереваясь тщательно зашить кровоточащие сосуды, сделать аккуратный «косметический» шов на брюшине, чтобы хоть как-то обеспечить девушке последующую личную жизнь. Только увидев удивленные глаза ассистента, которые лихорадочно блестели над марлевой повязкой, он вспомнил, что перед ним на операционном столе лежит уже не человек, а «полуфабрикат». И что у этого только что жившего тела не будет уже личной жизни. Впрочем, как и никакой другой.

Карташов почувствовал, что его затошнило, хотя он никогда не подозревал в себе никакой особой щепетильности.

– Так, все – уберите эту и готовьте следующую, – сказал он, чтобы избавиться от тяжкого состояния и что-нибудь уже делать.

Вымыв руки и выйдя из операционной, он присел, чтобы покурить, и призадумался. Когда он поднял голову, перед ним стояла подружка только что разрезанной девушки и смотрела на него расширенными от ужаса глазами. Видимо, пресловутая женская интуиция завела какой-то механизм тревоги в этой душе.

– Где Света? – одними губами спросила девушка, босая и потешная в этом своем предоперационном маскараде.

Потешным был ее вид, но ситуация, как это сразу пришло в голову хирургу, становилась вовсе не смешной.

– Она в реабилитационной палате – приходит в себя после наркоза, – совершенно неубедительным тоном проговорил Карташов, не замечая, что сигарета уже обжигает ему пальцы. – А вы почему вышли? Идите, готовьтесь, сейчас мы будем работать с вами...

Он не успел договорить, как девушка вдруг повернулась и бросилась бежать, истошно крича. Карташов, едва успев сообразить, что произошло, кинулся ее догонять. Ему повезло: он ее быстро догнал. Схватив упирающуюся «пациентку» в охапку и зажав ей ладонью рот, Карташов потащил ее к операционной, зовя по дороге ассистента и санитара. Уложив извивающуюся жертву на стол, они с трудом привязали ее ремнями. Набрав сверхдозу успокоительного, Карташов попытался всадить ей укол, избавившись от ее набирающих силу отчаянных рывков, но все никак не мог попасть в вену.

– Держите руку! – прорычал он растерянным помощникам.

Те подскочили и в шесть рук зажали конечности девушки. По расковыренному локтевому сгибу уже вовсю струилась кровь, и Карташов проклинал все на свете: свою жадность, этот дурацкий санаторий, себя. Наконец игла легко вошла в вену. Хирург выжал поршень до конца и с облегчением отошел. Девушка подергалась еще немного, потом утихла. Когда ее глаза остекленели, Карташов надел резиновые перчатки и сказал:

– Приступаем.

Кассирша смотрела на Лямзина круглыми глазами, пересчитывая в третий раз толстенную пачку долларов.

– Здесь ровно пятнадцать тысяч, наличными, – звенящим от волнения голосом с нажимом повторяла она. – Вы уверены, что хотите перевести именно эту сумму?

– Девушка, по-вашему, я похож на идиота? Да, я хочу, я ужас как хочу немедленно перевести эту сумму! – нервно орал он.

Девушка испуганно заморгала и начала заполнять квитанцию.

Выйдя с голубым квитком в руке на улицу, Лямзин заплакал. Он чувствовал себя живым мертвецом. В один момент все его фантастическое состояние, его надежда на лучшую долю, счастье всей жизни пошло на уплату своего супружеского долга. Снова эта ужасная женщина, которая была его женой, добилась того, что он остался униженным, раздавленным и снова – нищим, как церковная мышь.

Кто, кто это сделал? Дураком надо быть, чтобы не догадаться, что на деньги его кинули анестезиолог и эта баба. Лямзину только сейчас пришло в голову, что она вообще-то была любовницей Воронцова.

– Ах я, старый дурак! – хлопнул он себя по лбу.

Лямзин заскрипел зубами. Руки у него теперь были связаны: возмездие было невозможным, парочка подстраховалась, оставив себе копию.

Он шлепнулся на скамейку и достал из-за пазухи видеокассету. И стал в бешенстве разматывать пленку, отрывать от нее куски и выкидывать на ветер. Это занятие его несколько успокоило. Он вспомнил, что еще не все потеряно. Головлев – мужик сообразительный. Он что-то говорил о карточке...

«Да! Вспомнил! Это – мой последний козырь», – сказал себе Лямзин и пошел обратно в клинику.

ГЛАВА 25

Вечером Дима нашел своего нового «приятеля» и сообщил ему о своем намерении сегодня «оттопыриться» как следует. Егор воспринял предложение с оживлением и помчался доложиться Зосимову о том, что ему необходимо отлучиться сегодня по важным и неотложным делам. Зосимов хоть и посмотрел криво, но разрешил – у него сегодня без того было дел невпроворот, чтобы призывать к порядку заленившегося толмача.

Итак, не успело еще стемнеть, как оба «друга» вывалили из санатория. Один – в надежде хорошо повеселиться, другой – со своими, известными только ему намерениями. Когда они пересекали двор, Дима обратил внимание на то, что инкассаторская машина все еще здесь. В этот момент машина завелась и поехала.

– О! – воскликнул Егор. – Попутка! Эй, парни, подбросьте до Москвы!

Махая руками, он бросился к машине. Та сердито фыркнула, взревела двигателем и промчалась мимо.

– У, жлобы, – погрозил кулаком вслед уезжающей инкассаторской машине Егор.

Дима стоял и пристально смотрел машине вслед.

– Ну, и что ты замер? – задиристо спросил переводчик у Красникова. – Если хочешь хотя бы к утру до Москвы добраться, ножками перебирай побыстрее.