Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

Казалось, она была удовлетворена, ведь выходило, что Коля действительно смог постоять за себя, да еще и в следчасть привел хулигана.

– Хорошо, – кивнула она снисходительно. – И чем это ему грозит?

– Если Цингер не напишет заявления о причинении, может, все и обойдется, – ответил Грених. – Если напишет – судья учтет факт принуждения к насилию со стороны товарища Киселя, это будет служить смягчающим обстоятельством.

– Ах, боже ты мой, «смягчающим обстоятельством»! – выдавила она с язвительным смешком. – Дожили! Докатились… Что еще вы хотите от нас?

– Быть послезавтра в суде, сопровождать вашего несовершеннолетнего сына. Коле придется рассказать правду о той драке. Старший следователь сейчас выпишет повестку. Но это еще не все. Теперь, что касается экспертизы, составленной доктором Гладковым под вашим начальством, Николай Иванович.

Николай Иванович продолжал прицокивать языком и кивать, как китайский болванчик, лишь чуть приподнял брови, отчего его глаза стали еще более ленивыми и сонными под тяжелыми, покрасневшими, в прожилках, веками.

Грених удивился такому безучастному спокойствию, но вида подавать не стал, попросил у Фролова протокол, составленный доктором Гладковым, и, листая, указывал на пустоты и недосказанности, на чрезмерное доверие словам свидетелей. Николай Иванович со всем соглашался и кивал, мол, что освидетельствований и экспертиз в день проводит много, что не видит причин не верить словам советских граждан.

– Вы правда считаете, что Михэли Цингер, восемнадцатилетний юноша, вчерашний школьник, – патологический пьяница? – Грених поднял в недоумении бровь. – Он же учился с вашим сыном в одном классе. Вот тут один из свидетелей заявляет, что он после того, как устроился на мыловаренный завод, запил беспробудно.

– Такое случается, – со вздохом сожаления отозвался доктор Бейлинсон.

– Да, порой случается. А ты, Николай, – Грених повернулся к мальчишке, но уже не смотрел коршуном, взгляд его смягчился. – Ты что скажешь? Запил твой товарищ?

Коля еще ниже опустил голову, отрицательно ею покачав, хоть и едва заметно.

– Что ж, послезавтра на суде обсудим ваши и мои экспертизы, – отступил Грених, понимая, что нет смысла начинать сейчас спор с поднятым едва не посреди ночи человеком, у которого избили ребенка. И повернулся к Фролову, за которого вел все это время беседу.

Следователь несколько секунд соображал, чего от него хотят, и хлопал глазами, потом догадался добавить:

– Послезавтра ждем вас на суде.

Ольга Витольдовна схватила сына за рукав пальто, понукая подняться. Коля сначала обиженно выдернул плечо из ее руки, продолжил сидеть, измотанный, затравленный, и глядел почему-то на Майку с мученическим отчаянием, будто меж ними осталась какая-то невысказанная тайна. Та в ответ смотрела с не свойственной ей тревогой.

Мать вновь подтолкнула сына в спину. Коля нехотя встал и, спотыкаясь, двинулся к двери, припадая на одну ногу и постоянно оглядываясь, мать продолжала подталкивать его. На пороге он задержался, опять посмотрев в отчаянии на Майку, та подняла сжатый кулак на уровень плеча.

– Он не пас па, петит солдат[48], – прошептала она.

Коля скривился, качнул головой и исчез в коридоре.

Суд был назначен на четыре часа вечера пятницы. Стоял тяжелый пасмурный день, и в бывшем особняке Смирнова на Тверском бульваре уже горели несколько окон. Холодная и неуютная зала № 2 с лепниной, колоннами и арочными окнами без штор вмещала покрытый красным сукном стол и несколько рядов длинных скамей. Пол был устлан дорожками. На стенах висели портреты вождей. По обе стороны от стола – два красных знамени на подставках.

Фролов, Грених с Асей и Майкой явились в числе первых, заняли передние скамьи, тихо обсуждая предстоящее заседание. Майка в силу своего недостигшего возраста не должна была допускаться в зал заседания, однако по инициативе председателя ей разрешили присутствовать.

Постепенно зал наполнялся людьми: праздными посетителями, для которых слушания были одним из видов досуга, свидетелями, общественными обвинителями, стажерами, вошла маленькая худенькая девочка в сером прямом платье, только окончившая университет, – защита Цингера. Она вела за собой мать Михэли, одетую в черное, с пестрым платком на плечах. Следом появилась семья Бейлинсон – первым шел отец, тоже занявший скамью в первых рядах, – он будет выступать в качестве одного из медицинских экспертов, Коля с матерью сели в самом конце. Майка помахала ему издали, он с опаской поднял руку. Отек с лица чуть спал, но все равно разукрашенный синяками и с разбитой губой выглядел он жалко.

Наконец в дверях показался председатель Стельмахович Алексей Терентьевич в сопровождении двух членов суда. Еще молодой, лет на пять моложе Грениха, в темных волосах ни единого седого штриха, с квадратным подбородком, подтянутый – серый френч сидит как влитой. Бывший начальник Московской милиции, член коллегии Наркомюста, хоть и не имел юридического образования, все же обещал торжество справедливости и обстоятельность. Он лично взялся за дело Цингера, которое ввиду новых деталей превратилось в запутанный клубок туманных обстоятельств, – следовало разобраться, действительно ли были у венгерского паренька контрреволюционные мотивы.

Следом за судьями шел государственный обвинитель губпрокурор Швецов Савелий Илиодорович. Одних с Гренихом лет, роста невысокого, даже щупловатого, но густая седая копна волос, острая бородка благородного черно-серебристого отлива – таких сейчас уже не носили – и медлительная величавость делали весь его облик солидным и по-старомодному представительным.

Киселя, понурившего свою рыжую голову, привели милиционеры и посадили рядом с матерью – сухой, со сморщенным, испитым лицом сутуловатой женщиной лет за сорок.

Секретарь заседания Софья Владимировна – обстоятельная, очень серьезная дама с высокой прической, – раскладывала на столе бумаги. Сбоку притулилась стенографистка, с безучастным видом разглядывающая свои ногти. В зале стоял тихий гул возни.

Комендант суда вызвал Михэли, и все замолкли. Вошел юноша с отсутствующим лицом и забинтованной головой, опустился на скамью справа от судейского стола, ответив председателю, что обвинение он получил.

Следом установили наличие сторон и представителей их интересов: были перечислены поименно все с потерпевшей стороны, со стороны обвиняемого, свидетели, дознаватели, эксперты, обвинители и защита. И Софья Владимировна зачитала дело, проходящее по статье 74 «Хулиганство». Стельмахович дал слово потерпевшему. Кисель вскочил с места, заговорил сбивчиво и нескладно, перемежая такие громкие слова, как «контрреволюционные заявления Мишки Цингера» с «я едва уворачивался от его ударов, замес был такой, что и не разобрать, кто кого».

Когда он наконец сел, председатель обратился к Михэли, в более понятных фразах разъяснил ему суть предъявленного Киселем обвинения. На вопрос, признает ли себя подсудимый виновным, Михэли качнул головой, выдавив угрюмое: «Нет».

И судьи приступили к ознакомлению с первой медицинской экспертизой.

– Итак, – молвил Стельмахович, отложив одну пачку бумаг и взявшись за другую, – следствие посчитало эту экспертизу недостаточной и запросило новую. И здесь