Когда ты исчез - Джон Маррс

– Ты не имеешь права спрашивать о них, с тех пор как обвинил меня в убийстве, – ответила я и, развернувшись на пятках, оставила его упиваться чувством вины.

Я была вне себя от бешенства. Душу раздирало в клочья. Стиснув кулаки, я рванула домой. Схватила ножницы и изрезала всю одежду. Обрывки джемперов, брюк, футболок и курток вихрем летали по комнате. Нельзя, чтобы другие носили вещи, измаранные ложью.

Фотографии Саймона в рамках, стоявшие на буфете, полетели в мусорный бак. Я старалась уничтожить любые следы, которые этот ублюдок мог оставить в моем доме. Потом вспомнила про розовые кусты, высаженные для меня под кухонным окном.

Я рванула в гараж, сняла с крюка лопату и с силой воткнула ее в землю. Саймон посадил эти кусты нарочно, когда я пребывала в полном упадке сил, чтобы я искала в них утешения.

Он даже это умудрился испортить!

Закончив с клумбой, я уселась на лужайку и тупо уставилась перед собой. Не осталось сил ни плакать, ни даже моргать. Когда дети вернулись домой, Саймон был для меня мертв. Снова.

– А куда делись папины фотографии? – хмуро спросил Джеймс, первым заметив пропажу.

– Они на чердаке, – соврала я.

– Почему?

– Потому что я их убрала! – огрызнулась я.

Дети озадаченно переглянулись, но поняли, что лучше не лезть на рожон. Том пошел вслед за мной наверх, в спальню.

– Кэтрин, что случилось?

Я не ответила. Он взял меня за плечо и хотел притянуть к себе. Я не далась, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Я освободила шкаф. Можешь, если хочешь, класть туда свои вещи.

– Что-то произошло?

– Нет, ничего.

Я заперлась в ванной, чтобы дать волю своей ярости. Я соврала второй раз в жизни. Про первый раз не знал никто, даже Саймон.

Но его секрет оказался гораздо хуже моего.

Рождество

Пока Том с детьми крепко спали, я на чердаке методично уничтожала свадебные фотографии.

В тот вечер я честно пыталась заснуть, однако посреди ночи вдруг вспомнила о них. Нет, я не вытерплю, если рожа Саймона еще хоть час пробудет в моем доме! Я по одной вынимала фотографии из альбома и, не глядя, рвала на куски. Когда закончила, они усеивали босые замерзшие ноги, как конфетти. Я была слишком зла, чтобы возвращаться в постель. Поэтому села, слушая, как в батареях журчит вода, и вновь задумалась о Саймоне.

Я злилась, что столько времени потратила впустую, оплакивая его, волнуясь, рисуя ориентировки, обзванивая больницы… И все это зря. Он просто взял и сбежал.

Пока мы не спали ночами, перетрясая в округе каждый камешек, он ехал в Лондон, чтобы навестить едва знакомого человека и отдать ему свое главное сокровище. Саймон не гнил в канаве – он был очень даже живой и развлекался где-то вдали от нас.

Лучше б он сдох!

Стоило только подумать, какой идиоткой и лгуньей он меня выставил, как кулаки сжимались сами собой. Я была разбита и унижена. На всем белом свете я могла довериться одной только Поле – но ее больше не было. Хотя она, наверное, тоже не сумела бы вынести это бремя в одиночку и рассказала бы Роджеру…

К моему сердцу словно прикрепили клапан, и всю любовь, которую я испытывала к мужу, мгновенно высосало. В голове крутилось одно простое и короткое слово: почему?

Я знала, куда Саймон отправился сразу после того, как бросил нас: в тюрьму, чтобы повидать своего биологического папашу. Но другие вопросы оставались без ответа. Куда он пошел потом? Кто еще знает, что он жив? Как долго он вынашивал мысль о побеге? Было ли это спонтанным решением или частью извращенного плана: жениться на мне, сыграть роль любящего отца, а затем бросить? Почему я не почувствовала, что его теряю?..

Может, он уродился в мать сильнее, чем мы думали? И на ее манер завел по всей стране десяток любовниц? Куда мог отправиться человек без денег и без документов? Жалеет ли он о своем решении, хочет ли вернуться?

Почему, Саймон? Почему?

В голове звенело громче, чем на церковной колокольне в праздничный день. Но единственное, о чем я молилась, – чтобы до скончания веков Саймон скитался в нищете и одиночестве.

Потому что именно на такую судьбу он обрек меня.

Нортхэмптон, двадцать лет назад

11 апреля

Том был отличным парнем, многие женщины сочли бы его идеальным. Вот только стараниями Саймона я знала, что даже самые хорошие люди способны исподтишка ударить.

За Саймона я выходила отнюдь не в розовых очках. Я понимала: учитывая наш печальный опыт с родителями, будет чистой удачей, если мы проживем жизнь без особых препятствий на пути. Когда мы ссорились или дети орали так, что дом превращался в психушку, то, естественно, мечтали о побеге.

Но только мечтали. А Саймон воплотил мечты в реальность. Логика подсказывала мне, что если человек, которого я беззаветно любила, которому верила столько лет, запросто меня предал, то и от нового ухажера, которого я знаю всего несколько месяцев, можно ждать чего угодно.

Узнав об обмане Саймона, я выплеснула всю свою злость на Тома. Бедняга так и не понял, в чем дело. Я наблюдала за ним вечерами и поражалась тому, что симпатичный, веселый и заботливый мужчина решил повесить на шею чужую семью. Вместо того чтобы испытывать благодарность и ловить моменты счастья, я ждала подвоха.

В голову закрались нехорошие подозрения: может, я просто временный вариант, пока он не подыщет кого-то помоложе и пофигуристей – женщину, которая сумеет ему родить? Я всерьез задумалась, не произвести ли на свет еще одного ребенка. В конце концов, для мужчины основной инстинкт – размножаться, хоть Том и не выказывал ни малейшего желания обзавестись родным потомством.

Впрочем, у нас с Саймоном был целый выводок, но это не помешало ему сбежать…

Кроме того, на мне висел бизнес, и я просто не вынесла бы той чехарды, которая началась бы в доме с появлением нового младенца.

А значит, у нас с Томом ничего не выйдет. Он бросит меня, как и все остальные, кто был мне дорог. Как мама с папой, как Билли, Саймон и Пола…

Я решила не давать Тому шанса и самой найти повод выставить его за порог. Следила за каждым его шагом, накручивая себя, если он делал что-то не так. Рылась в бардачке машины: вдруг там лежат женские трусики. Заглядывала в бумажник: не найдутся ли чеки из ресторанов, где он