Белые пятна Великой Отечественной войны - Алексей Валерьевич Исаев

Артиллерийская дуэль Германии и СССР в 1941–1945 годах

В декабре 1940 г., за полгода до войны, И. В. Сталин редактировал текст речи наркома обороны С. К. Тимошенко на совещании комсостава Красной армии. Тимошенко написал: «Главным врагом современной обороны является танк…»[437] Сталин вычеркивает «танк» и пишет: «…артиллерия. Это лишний раз показал опыт прорыва линии Маннергейма. Вторым врагом является танк…»[438] Парадокс ситуации заключается в том, что прав в конечном итоге оказался С. К. Тимошенко, хотя тогда, в 1940 г., это еще совсем не было очевидно. Более того, расстановка приоритетов между танками и артиллерией в советских вооруженных силах оказалась в немалой степени вынужденной и обусловленной развитием событий войны.

Позиция И. В. Сталина, конечно, была тогда логически непротиворечивой. В 1930–1940-х гг. артиллерия оставалась «богом войны». Сама Красная армия это уверенно демонстрировала. Так, например, на Халхин-Голе 23–25 июля 1939 г. именно советская артиллерия отразила крупное японское наступление[439]. Причем тогда Красная армия выиграла дуэль против сильной, специально собранной японской артиллерийской группировки. Эти события остались в тени августовского триумфа и танковых боев на Баин-Цагане, но нет никаких сомнений, что Халхин-Гол был выигран в немалой степени именно артиллерией, ее сосредоточением и интенсивным использованием на том удаленном театре военных действий. Аналогичным образом, т. е. артиллерийским огнем, были отражены попытки финского контрнаступления на Карельском перешейке в конце декабря 1939 г.

Все эти достижения, теоретическое и практическое обоснование постановки на первое место артиллерии в вооруженной борьбе, были подвергнуты серьезнейшим испытаниям с началом войны с Германией. Прежде всего хотелось бы обратить внимание на два аспекта проблемы, существовавшие независимо от катастрофического развития событий в 1941 г. Германия являлась более сильным противником, чем финны или японцы, и располагала многочисленной артиллерией разных калибров, до самой тяжелой включительно. Это были не только пушки и гаубицы немецкого производства, но и трофеи, захваченные в Европе с 1938 по 1940 г. Наибольший прирост дали Третьему рейху трофеи в Чехословакии и во Франции. Вторым аспектом является состояние советской артиллерии на июнь 1941 г. Артиллерия как средство вооруженной борьбы – это не только собственно артсистемы, но и боеприпасы к ним. В ценах 1936 г. стоимость планового месячного расхода снарядов к 122-мм гаубице (440 штук) более чем в два раза превосходила цену самого орудия.

Боеприпасы являлись узким местом в военной промышленности Российской империи. Индустриализация и модернизация 1930-х гг. в СССР снизила остроту проблемы, но не устранила ее полностью. Так, начатые строительством на рубеже 1920–1930 гг. пороховые комбинаты были завершены постройкой только к 1941 г. Поэтому мобилизационный план от 5 июля 1938 г., предусматривающий годовую потребность в порохах в 167 975 тонн, обеспечивался расчетной мощностью пороховой промышленности СССР только на 28 %, в 1940 г. величина достигла только 43 %[440]. Это, к слову, недооцененный фактор в политических маневрах 1939 г. Ввод новых мощностей позволил выйти на отметку выполнения мобилизационного плана по порохам к 1941 г. в 75 % (118 200 тонн при плане 156 600 тонн)[441]. Однако до 100 % было еще далеко. Кроме того, следует учитывать типы используемых порохов. В СССР 93 % выпуска составляли пироксилиновые пороха, что стало следствием недооценки и недоработки в производстве более перспективных нитроглицериновых порохов[442]. Это существенно усложняло технологически производство порохов для тяжелых орудий, требовавших длительного времени сушки. Серьезные упущения также имелись в обеспечении сырьевой базой производства основного взрывчатого вещества для снаряжения боеприпасов – тринитротолуола.

Помимо проблемы боеприпасов, советская тяжелая артиллерия, наиболее ценная и значимая для исхода боев, оказывалась в сложном положении ввиду состояния ее средств тяги. В закрытой работе «Механическая тяга артиллерии в Великой Отечественной войне» приводились выводы комиссии ГШ КА относительно адекватности задействованных в оснащении подвижных соединениях тягачей их задачам: «Тракторы СТЗ-5, предусмотренные штатами для артиллерийских частей танковых и мотострелковых дивизий […] не обеспечивают их как по скорости движения, так и по мощности двигателя»[443]. Основу средств тяги артиллерии корпусного звена и РГК составляли сельскохозяйственные тракторы С-60 и С-65, передвигавшиеся с орудием на буксире со скоростью пешехода. Это препятствовало осуществлению быстрых маневров артиллерийских частей, которые понадобились в 1941 г. Проблема с тягачами сохранялась фактически всю войну.

Со всем этим грузом проблем Красная армия вступила в войну с Германией, быстро принявшую катастрофический характер. Упреждение Красной армии вермахтом в мобилизации и развертывании привело к последовательному разгрому разорванных на три оперативно не связанных эшелона советских войск, отделенных друг от друга 100–300 км. Артиллерия при этом часто оказывалась жертвой обстоятельств и не могла в полной мере себя проявить. Орудия, буксируемые неспешными с/х тракторами, массово терялись при отходах. Позитивным примером здесь, пожалуй, являются Киев в августе 1941 г. и Ельня в августе – сентябре 1941 г. В обоих случаях советским войскам удавалось воздействовать на противника плотным артиллерийским огнем, расстреливая по противнику (под Киевом) до шести боекомплектов боеприпасов – неплохой показатель даже для второй половины войны.

В ходе битвы под Москвой, невзирая на эвакуацию промышленных предприятий, в том числе Наркомата боеприпасов, советскому командованию удалось накопить перед началом декабрьского контрнаступления около 3 боекомплектов боеприпасов. Это также неплохой показатель даже для второй половины войны. Именно накопленные боеприпасы стали одной из предпосылок успеха начавшегося 5 декабря 1941 г. контрнаступления. Однако уже в январе 1942 г. наступил кризис.

В апреле 1941 г. был введен норматив расхода снарядов на одно дивизионное орудие 76-мм – 540 штук, 122-мм гаубицу – 440 штук и 152-мм гаубицу – 360 штук. В январе 1942 г. фронты могли обеспечить 76-мм дивизионную пушку 286 выстрелами, расход составил 198 выстрелов. Всего в январе – марте 1942 г. при нормативе расхода 2160 снарядов обеспеченность составила 1066 выстрелов, а расход – 682 выстрела[444]. Все это объяснимо приводило к снижению темпа наступления и значительным потерям. Лишь в некоторой степени ситуация сглаживалась транспортным коллапсом в полосе немецкой ГА «Центр» зимой 1941–1942 гг., в результате которого грузы, в том числе боеприпасы, с трудом добирались до передовой.

Однако со стабилизацией положения вермахт стал реализовывать свое преимущество работающей без эвакуации и значительных бомбардировок промышленности. Апофеозом массированного использования немцами тяжелой артиллерии в 1942 г. стал штурм Севастополя. Говоря об обстоятельствах потери Красной армией Севастополя, обычно упоминают 600-мм «Карлов» и 800-мм «Дору», однако эти экзотические артсистемы значительной роли не сыграли. 11-я армия Э. фон Манштейна под Севастополем опиралась на более распространенные в вермахте 210-мм гаубицы, 305-мм чешские гаубицы и полевую артиллерию. В ходе третьего штурма Севастополя основными артсистемами 11-й армии Манштейна было расстреляно до 10 боекомплектов боеприпасов и даже больше[445]. Так, 10-см К18 расстреляли около 14 б/к – эти орудия интенсивно использовались