Черное солнце Афганистана - Георгий Свиридов

Такого поворота событий никто не ожидал. Даже в самых мрачных фантазиях штабные офицеры и командование армии, отдававшие приказ о начале боевых действий, не могли представить ничего подобного. Штабники жили наивной верой в скорую и безоговорочную викторию. Победы отцов в прошлую войну и самая современная боевая техника давали им на то веские основания. Большинство из них были людьми послевоенного поколения. Никто из них никогда не участвовал боях, не нюхал пороху, но они жили радостной уверенностью в своем превосходстве. И вдруг такой конфуз…

Нужно было срочно принимать меры, спасать репутацию и престиж легендарной и непобедимой советской армии в глазах афганской и, естественно, мировой общественности. На то, чтобы думать, анализировать и размышлять у командования армией просто не оказалось времени. Надо было немедленно действовать. Быстро и решительно.

И командование, расстроенной неудачей первых дней наступления, не долго думая, приняло решение показать свою боевую мощь полностью и «раздолбать до основания» главный опорный узел у входа в Панджшерское ущелье. Было приказано нанести утром следующего дня по укрепленным позициям противника массированный ракетно-бомбовый удар с воздуха такой мощности, чтобы раз и навсегда отбить у моджахедов охоту к сопротивлению.

Офицеры штаба кинулись исполнять приказ. Зазвенели телефоны и радиотелефоны, посыпались распоряжения в авиационные подразделения. В воздушную армаду были привлечены два десятка истребителей-бомбардировщиков из авиационного полка, который базировался на аэродроме в городе Баграм, и включены шестьдесят боевых вертолетов из полков, расположенных в Кабуле и Джелалабаде.

Инженерно-технический персонал, поднятый по тревоге, стал в срочном порядке готовить самолеты и вертолеты к боевым вылетам, заправлять топливом баки, проверять двигатели и вооружение, пополнять боевой запас скорострельных пушек и крупнокалиберных пулеметов, укреплять в гнездах авиационные бомбы, весом в четверть тонны каждая, и кассеты с ракетами, управляемыми и неуправляемыми…

На сбрасывания многих тонн смертоносного груза на небольшой клочок горной земли командование отвело авиаторам очень короткое время — всего один час. Эти шестьдесят минут делились так: двадцать восемь минут отводились истребителям-бомбардировщикам, которые наносили удар первыми, и тридцать минут — вертолетам. А две минуты — на краткий перерыв, на интервал между боевой работой истребителей и винтокрылых машин.

Итак, вертолеты выходили к Панджшерскому ущелью следом за истребителями. Схема заходов на цели была проста. С одного направления колонна винтокрылых боевых машин по парам и с дистанции тысячи метров должна была совершить всего по два захода. В первом с вертолетов сбрасывались осколочно-фугасные авиационные бомбы весом по четверти тонны каждая или разовые бомбовые кассеты с авиационными бомбами меньшего веса. Во втором заходе каждый вертолет отстреливал по намеченной на земле цели неуправляемыми ракетами — по шестьдесят четыре в кассете…

5

Жители окрестных кишлаков были разбужены грозным ревом моторов, который доносился с неба. Выбежав из домов на улицы, они с не скрываемым удивлением и страхом смотрели в безоблачное небо.

Грозный гул реактивных турбин, который внезапной волной прокатился над небольшим горным кишлаком, разбудил и Джаллавар-хана. Сна как не бывало. Он спешно вскочил с постели и тут же тихо выругался. Ступил на пол с левой ноги! Надо же такому случиться… А левая нога, как и левая рука, приносят афганцам одни несчастья. Да к тому же и день выдался несчастливый — вторник.

Азиз Джаллавар-хан выбежал во двор. Там уже находились его домочадцы и ближайшие сподвижники по отряду — высокий узкоплечий Юсуп и кряжистый бородач Кабир с оружием в руках. Все смотрели на небо.

По яркой синеве небольшими стаями, соблюдая строй, стремительно, с оглушающим ревом, пролетали железные птицы с красными звездами на крыльях. А вслед за ними с грохочущим гулом двигалась нескончаемая вереница темных, зелено-полосатых винтокрылых машин. И быстрые самолеты, и степенные вертолеты летели в одном направлении — в сторону Панджшерского ущелья.

Джаллавар-хан облегчено вздохнул. Летят мимо! Летят высоко! Кишлак бомбить не собираются. И удовлетворенно подумал о том, что сведения «о большой беде, которая идет в Панджшер», поступившие вчера от начальника джелалабадского аэропорта, оказались ценными и правдивыми. Сайяф Файзуни — человек уважаемый, верный и надежный. И еще Джаллавар-хан подумал о том, что правильно сделал, что тут же послал нарочного в Панджшер к самому Ахмед Шаху.

— Да поможет ему Аллах в борьбе с неверными!

— Да поможет Аллах и нам!

Это сказал Юсуп. Он уже успел вынести из дома треногу и устанавливал крупнокалиберный пулемет. Хмурый Кабир помогал ему.

— Нет! — властно крикнул Джаллавар-хан. — Не стрелять?

— Ты защищаешь неверных?

— Защищаю правоверных! За один твой выстрел эти проклятые шурави на своей «шайтан-арбе» весь кишлак разнесут. Видишь сколько их!

— А воина Аллаха не пугает количество врагов! — отозвался Юсуп.

— Не торопись! Спешка нужна, когда ловишь блох, — и строго, приказывая, Джаллавар-хан произнес. — Будем стрелять их, когда они полетят назад, уже без патронов, без бомб и без ракет.

Горный кишлак гудел, как растревоженный пчелиный улей. Тревожно лаяли собаки, мычали коровы, приглушенно блеяли овцы. Вездесущие бачата — афганские босоногие мальчишки — притихли и жались к взрослым, показывали пальцами в небо, тревожно спрашивая старших:

— Ота, нма бу? Отец, что это?

— Шайтан-арба, проклятая Аллахом!

— Куда они летят?

— Наверное к Панджшеру, да сохранит Аллах жизни тамошних жителей!

В стороне кучно жались женщины. На их лицах страх, в широко раскрытых глазах — тревога.

Одна обвально грохочущая в небе «шайтан-арба» появлялась вслед за другой. Летели они двойками, по парам, строго соблюдая дистанцию. Грозно гудящая вереница, длиннющая стая, которая растянулась на десятки километров, двигалась по небу в одном направлении.

Последние вертолеты еще только взлетали с аэродрома и набирали высоту, а первый уже заходил для атаки на цель…

Глава семнадцатая

1

Пара «крокодилов» капитана Паршина летела в составе звена Сереброва за парой майора Екимова, который двигался по безоблачному утреннему небу первым, возглавляя эскадрилью.

— Как маршрут? — спросил Паршин, задавая обычный вопрос.

— Выдерживаем, — так же привычно ответил Беляк, сверяя карту с местностью.

— Как двигатели?

— Все в порядке, командир, — ответил бортовой техник.

Александр переводил взгляд с карты на местность, что открывалась внизу, и снова смотрел на карту. Сверху многое становилось понятным. Коричневые разводья бумажных высот превращались в настоящие горные вершины с грозными неприступными скалами, увенчанными снежными шапками. Позади остались просторная и зеленая Нангархарская долина, весь в зелени садов Джелалабад, с его пригородными кишлаками и военными заставами. На сухих предгорьях местами виднелись редкие террасы полей. Повсюду доминировали блеклые серо-коричневые тона. Знойное солнце давно успело высушить весенние травы, и только крупное зеркало водохранилища радовало глаз своей голубизной.

Александр, сверяя карту с местностью, видел впереди, на фоне голубого неба, темную цепочку летящих винтокрылых машин, позади их «крокодила» тоже двигались вертолеты.

Беляк почувствовал, как в душе зарождается волнение. Оно было неясным, как внезапное дуновение ветерка на тихую гладь воды, и порождало легкие волны внутреннего беспокойства. Не совсем обычное, совсем не такое, как при рядовом полете, а какое-то новое — восторженно-тревожное.

Невольно Александр вспомнил, как совсем недавно, всего несколько месяцев назад, принимал участие в крупных учениях дома, в Союзе, на Кавказе. С применением боевого оружия. Для него это было впервые. Как он гордился тогда, что стреляет по мишеням боевыми ракетами и сбрасывает на цель настоящие, а не учебные, бомбы!

А сейчас восторженное чувство было совсем иного порядка. Оно рождалось от сознания личного участие в такой крупной боевой операции. Войсковые учения в горах Кавказа не идут ни в какое сравнение с тем, что будет разворачиваться в Панджшерском ущелье. Но именно это сознание грандиозности боевой операции порождало еще и тревожное волнение. Оно возникло от понимания той опасности, которая может их подстерегать каждое мгновение полета. Если высокое начальство решило послать в бой такие мощные силы, то, надо понимать, и противник в Панджшерском ущелье явно не простой. Он наверняка и опаснее, и сильнее тех банд, с которыми им до этого приходилось встречаться в горах…