Сердцеедка - Маделин Уикхем

– По мячу надо бить осмысленно. Вот представь себе…

– Нечего тут представлять! – огрызнулась Зара. – Я знаю, что нужно делать – загнать дурацкий мяч в дырку. Просто у меня не получается!

Она швырнула клюшку на землю и уселась рядом с Энтони.

– Не понимаю, как ты можешь играть в эту тупую игру. На ней даже калории не сжигаешь!

– Она вроде как затягивает, – сказал Энтони. – А куда уж тебе худеть?

Зара словно не слышала – сидела молча и нахохлившись. Несколько минут было тихо.

– Чего ты злишься? – спросил, наконец, Энтони.

– Я не злюсь.

– Нет, злишься. Весь день сегодня психуешь. С тех пор, как твоя мама уехала. – Он замялся. – Это потому, что…

– Почему?

– Ну, я просто подумал, может, ты знала ту женщину, по которой панихида, и…

– Нет, – перебила его Зара. – Дело совсем не в том.

Она отвернулась, насупившись еще сильнее.

– Здорово, что ты поедешь в Нью-Йорк, – бодрым тоном произнес Энтони.

– Еще неизвестно, поеду или нет.

– Конечно, поедешь! Твой друг Джонни тебя отвезет.

Зара пожала плечами.

– Как-то я себе это плохо представляю.

– А почему?

Она опять пожала плечами.

– Не представляю, и все тут.

– Просто ты хандришь, – с умным видом изрек Энтони.

– Я не хандрю! Мне хочется…

– Чего? – встрепенулся Энтони. – Чего тебе хочется?

– Хочется знать, что будет, понял?

– У моего папы с твоей мамой?

– Ага, – чуть слышно ответила она.

– Я думаю, они поженятся. – Энтони был полон энтузиазма. – Спорим, папа скоро сделает ей предложение. И тогда вся эта история с золотой картой… – Он понизил голос. – У мужа и жены все равно все общее.

Зара посмотрела на него.

– Как ты хорошо все разложил по полочкам!

– А что?

Энтони покраснел и подергал пучок коротко подстриженной травы.

– Энтони, ты такой порядочный, ё-моё!

– Неправда! – возмутился он.

Зара вдруг расхохоталась.

– Да это же неплохо!

– Ты так говоришь, как будто я… примерный мальчик. А я не такой! Я тоже делал… разные вещи.

– Какие? – подначила Зара. – По магазинам тырил?

– Ты что! Нет, конечно.

– Играл в азартные игры? А как насчет секса?

Энтони густо покраснел. Зара придвинулась ближе.

– Энтони, ты когда-нибудь занимался сексом?

– А ты?

– Не говори чушь. Мне всего тринадцать.

Энтони сразу полегчало.

– Ну, мало ли… С тебя сталось бы. В смысле, ты же куришь травку?

– Это совсем другое, – ответила Зара. – И вообще, если слишком рано начать заниматься сексом, будет рак шейки матки.

– Рак шеи? – озадачился Энтони. – Это как?

– Шейки матки, дубина! Ты хоть знаешь, что такое матка? Это вот здесь. – Она показала куда-то в районе застежки своих джинсов. – Там, внутри.

Энтони проследил взглядом за ее пальцем и почувствовал, как застучала в висках кровь. Рука сама собой взлетела к родимому пятну.

– Чего ты его прикрываешь? – спросила Зара.

– Что? – придушенно просипел Энтони.

– Да я про твое родимое пятно. Не надо его закрывать.

– Тебе, что ли, нравится?

– Ну да. А тебе разве нет?

Энтони в растерянности отвел глаза. Никто никогда не говорил с ним о его отметине; он привык делать вид, что пятна не существует.

– По-моему, очень сексуально.

Голос Зары одновременно и ласкал, и царапал слух.

Энтони задышал чаще. Никто никогда не называл его сексуальным.

– Мама его видеть не могла.

– Не может быть, – утешила Зара.

– Может! Она… Неважно, – оборвал Энтони.

– Еще как важно!

Несколько секунд Энтони молча смотрел в землю. Верность матери боролась в нем с внезапным отчаянным желанием выговориться.

– Она хотела, чтобы я носил повязку на глазу. Чтобы этой штуки не было видно.

– Повязку?

Энтони рывком обернулся и натолкнулся на недоверчивый взгляд Зары.

– Я помню. Она спросила, как я считаю – правда, мол, было бы весело носить повязку на глазу. Как у пиратов. И достала такую… жуткую черную пластиковую нашлепку на резинке.

– А ты?

Энтони зажмурился, вспоминая взгляд матери – отвращение, прикрытое бодрой неискренней улыбкой. От боли сдавило грудь.

– Я эдак посмотрел на нее и сказал: я же через повязку не смогу видеть. А она засмеялась и сделала вид, что пошутила. Только… – Он проглотил комок в горле. – Не шутила она. Я и тогда уже знал. Она хотела прикрыть пятно.

– Черт, ну и сволочь!

– Она не сволочь! – Голос Энтони сорвался. – Она просто…

Он закусил губу.

– А, по-моему, смотрится сексуально! – Зара придвинулась еще ближе. – Ну очень сексуально!

Наступила короткая пауза. Зара смотрела Энтони прямо в глаза.

– А… а если люди целуются, от этого бывает рак шейки матки? – спросил Энтони и сам удивился, каким хриплым стал у него голос.

Сердце колотилось как сумасшедшее.

– Вроде нет, – сказала Зара.

– Это хорошо.

Он медленно и неловко обхватил Зару за костлявые плечики и притянул к себе. Ее губы пахли мятой и диетической колой, язык мгновенно нашел его язык. Она уже целовалась раньше, как в тумане подумал Энтони. Много целовалась. Уж наверное, больше меня.

Когда они разъединились, он посмотрел на нее настороженно: вдруг смеется? Сейчас возьмет и скажет что-нибудь обидное.

Нет. К его изумлению и ужасу, она смотрела куда-то вдаль, и по щеке Зары ползла слезинка. В голове у Энтони замелькали картины обвинений и беспомощных оправданий.

– Зара, прости! Я не хотел…

– Не волнуйся, – тихо ответила она. – Это не из-за тебя. Совсем даже не из-за тебя.

– Значит, ты не против?

Он смотрел на нее, слегка задыхаясь.

– Конечно, не против. Я хотела, чтобы ты меня поцеловал. Ты же и сам понял. – Она вытерла щеку, подняла глаза и улыбнулась. – Знаешь что? Поцелуй меня еще.

К тому времени как Филиппа пришла домой, у нее страшно разболелась голова. Флер взяла такси и уехала на вокзал Ватерлоо, а Филиппа отправилась дальше по магазинам в одиночку. Она обошла магазинчики подешевле, куда постеснялась бы заглянуть с Флер, хотя втайне предпочитала именно их. Теперь туфли жали распухшие ноги, прическа потеряла всякую форму, на коже, казалось, осела вся лондонская пыль. Входя в квартиру, Филиппа услышала в кабинете незнакомый голос, и сердце забилось быстрее. Ламберт привел кого-то в гости? Можно будет устроить импровизированный ужин! Как удачно, что на ней розовый костюм – пусть думают, будто она каждый день так одевается!

Филиппа промчалась через прихожую, заглянула по дороге в зеркало, сделала утонченное и в то же время приветливое лицо и распахнула дверь кабинета.

Ламберт был один – сидел, сгорбившись, в кресле у камина и слушал автоответчик. Незнакомый Филиппе женский голос говорил: