Сердцеедка - Маделин Уикхем

– Ваш отец такой заботливый…

– Знаете, я, пожалуй, все-таки выпью «Манхэттен», – объявила Филиппа. – А потом шампанское. В конце концов, я не за рулем!.. Что с вами, вам нехорошо?

– Нет-нет, – нахмурилась Флер. – Просто задумалась.

Официант откупорил бутылку – пробка выскочила почти беззвучно – и налил шампанское в бокал, а бокал ритуальным жестом подал Флер.

– Обычно мужчинам сложно меня удивить, – проговорила Флер как будто про себя. – Но сегодня…

Она отхлебнула шампанское.

– Восхитительно!

– Сегодня вас все-таки удивили! – с торжеством воскликнула Филиппа.

– Сегодня меня все-таки удивили, – подтвердила Флер, отпила еще и мечтательно посмотрела на бокал. – Даже два раза.

От звука ключа, поворачивающегося в замке входной двери, Ламберт так и подскочил. Пришла уборщица.

Трясущимися руками он затолкал папки в ящик и, выскочив из кабинета, неторопливо спустился по лестнице. Проходя в прихожей мимо уборщицы, жизнерадостно ей улыбнулся, хотя сердце отчаянно колотилось и по спине бегали мурашки.

Десять миллионов оборотных средств! Это деньги для доверительного фонда, не иначе. Тогда почему они лежат не на целевом, а на текущем счете Ричарда? Что происходит? Ламберт остановился возле своей машины, слегка задыхаясь и с трудом сдерживая панику. Деньги лежат не на целевом счете, значит, Филиппа вовсе не миллионерша. А у него чудовищный перерасход и никакой возможности его покрыть.

Он открыл дверцу, рухнул на сиденье и уронил голову на руль, обливаясь холодным потом. Бессмыслица какая-то! Неужто Эмили его обманула? Обещала ведь, что Филиппа будет богата! Они, мол, все организуют, деньги положат на имя Филиппы, и, как только ей исполнится тридцать, она их получит. А что в реальности? Деньги все еще на счете у Ричарда. Похоже, Ричард собрался что-то с ними сделать. Но что? Передать Филиппе? Или вышвырнуть на хрен?

Ламберт уже ничему бы не удивился. А самое ужасное, что от него совершенно ничего не зависело.

Когда принесли десерт, Филиппа перегнулась через стол и заглянула Флер в глаза. Она выпила два «Манхэттена» и щедрую дозу шампанского, после чего стала крайне разговорчива, хоть и невнятно выговаривала слова. Растрепанная, с покрасневшими щеками, она, видимо, собиралась сказать нечто важное.

– Я вам наврала.

Слова вырвались как будто сами собой. Флер удивилась.

– Прошу прощения?

– Нет, это я прошу прощения. Вы же моя лучшая подруга, а я вам наврала. Вы моя лучшая подруга, – с жаром повторила Филиппа. – А я вам сказала неправду. Про Ламберта.

Она схватила Флер за руку и сморгнула слезы.

– В самом деле? А что такое вы мне сказали про Ламберта? – Флер высвободила руку и взялась за ложечку. – Ешьте пирожное, Филиппа.

Та послушно взяла ложечку и принялась ковырять пирожное с заварным кремом. Вдруг она вскинула глаза.

– Я сказала, что люблю его.

Флер не спеша угостилась ложечкой шоколадного мусса.

– А на самом деле не любите?

– Иногда мне кажется, что люблю, но… – Филиппа задрожала. – На самом деле – нет.

– Сложно вас за это винить.

– Я попала в ловушку брака без любви, – изрекла Филиппа, глядя на Флер воспаленными глазами.

– Ну так уходите.

Флер зачерпнула еще ложечку мусса.

– Вы считаете, мне нужно уйти от Ламберта?

– Если вы с ним несчастны…

– А может, мне стоило бы завести роман? – с надеждой спросила Филиппа.

– Нет, – твердо ответила Флер. – Ни в коем случае.

Филиппа неуверенно проглотила заварной крем, взяла еще. По щеке у нее покатилась слезинка.

– А если я уйду от Ламберта, а потом… а по том пойму, что я на самом деле его любила?

– По крайней мере, будете знать наверняка.

– А если он уже не примет меня обратно? Я останусь одна!

Флер пожала плечами.

– Ну и что?

– Как – что? Я не могу одна! – Голос Филиппы поднялся до крика. – Вы знаете, как трудно в наше время с кем-нибудь познакомиться?

– Я-то знаю. – Флер позволила себе сдержанную улыбку. – Просто нужно уметь искать.

– Я не смогу одна, – упрямо повторила Филиппа.

Флер досадливо вздохнула.

– Так оставайтесь с ним. Филиппа, вы слишком много выпили…

– Нет, вы правы, – перебила Филиппа. – Я уйду от него. Он мерзкий человек.

– Не могу с этим не согласиться.

– Я не хотела за него выходить, – всхлипнула Филиппа.

Слезы с новой силой полились на скатерть.

– Теперь вы от него уйдете, – сказала Флер, сдерживая зевок. – Значит, все в порядке. Попросим счет?

– А вы мне поможете пережить все это?

– Конечно.

Флер подняла руку, и два официанта с совершенно одинаковыми белокурыми волосами подлетели к столику.

– Счет, пожалуйста, – сказала Флер. Филиппа посмотрела на часы.

– Вам, наверное, пора на панихиду? – тускло спросила она.

– Пожалуй, я туда все-таки не пойду, – подумав, проговорила Флер. – Мы с Хетти не были близкими подругами. Кроме того, я сегодня не в настроении. Все это довольно сложно…

Филиппа не слушала.

– Флер, – объявила она, утирая слезы, – вы мне очень нравитесь.

– В самом деле, дорогая?

Флер ласково улыбнулась. И как только у такого человека, как Ричард, могла родиться эта безвольная плакса?

Филиппа шмыгнула носом.

– Вы с папой поженитесь?

– Он мне пока не предлагал, – быстро ответила Флер, сверкнув улыбкой.

Подали счет в кожаной папочке. Флер, не глядя, положила в папку золотую карту Ричарда. Дамы проводили глазами уносившего ее безликого официанта.

– А если предложит? Вы согласитесь?

– Что ж…

Флер откинулась на спинку стула. Десять миллионов, подумала она. Эта мысль перекатывалась в сознании, словно громадный сверкающий шар. Десять миллионов фунтов стерлингов. Превосходное состояние по любым меркам.

– Кто знает? – сказала, наконец, Флер и одним глотком осушила бокал.

– Думаешь, мой папа с твоей мамой поженятся? – спросил Энтони, плюхнувшись на безупречно ровную травку грина.

– Откуда я знаю? – раздраженно ответила Зара. – Перестань спрашивать одно и то же. Я не могу сосредоточиться!

Она наморщила нос, глубоко вздохнула и ткнула мяч клюшкой. Мяч прокатился несколько дюймов по направлению к лунке и замер.

– Ну вот, все из-за тебя! Отвратный удар.

– Нормальный удар, – возразил Энтони. – Ты быстро учишься.

– Ничего не быстро. Дурацкая игра.

Она со злостью стукнула клюшкой о землю. Энтони тревожно оглянулся: вроде никто не видел. Вокруг почти никого и не было. Они находились на детском грине, здесь всегда было безлюдно, а сосны загораживали вид. Энтони половину утра отрабатывал удары, готовясь к Кубку клуба – главному соревнованию летнего сезона. Оставшееся время он занимался тем, что подбирал мячи, которые у Зары то и дело улетали в кусты.