Скандал на Белгрейв-сквер - Энн Перри

— Да, сержант Дилкс сказал мне. Что вы собираетесь делать?

— Я? — Урбан поудобней устроился в кресле. — Буду вести расследование, конечно. Законы обязательны для всех, даже для бывших помощников министра. Нечего вести себя неприлично на скамье в парке. Если тебе хочется показать перед девицей, какой ты дурак, лучше делать это там, где ты не оскорбляешь при этом взоры прогуливающихся старых леди и не пугаешь лошадей.

Питт широко улыбнулся.

— Желаю успеха, — сказал он сдержанно и откланялся.

Каким образом Урбан узнал, что первым в списке Уимса стоял Эдисон Карсуэлл? Зачем вслух высказал свою догадку?

Питт не мог следить за Урбаном — они слишком хорошо знали друг друга. С неохотой он уступил это Иннесу.

Домой Томас вернулся раньше обычного. У него остался всего лишь Латимер, но им он займется завтра. Инспектор не испытывал угрызений совести, откладывая это дело еще на один день, ибо знал, какая это чертовски неприятная задача после того, что он узнал о Карсуэлле и Урбане. И еще он боялся того, что его ожидало.

На следующий день Питт взял на себя все обязанности Иннеса по первому списку должников Уимса. Это был полный перечень человеческих бед и несчастий, порожденных невежеством, неграмотностью, низкооплачиваемой работой, болезнями, долгами, большими и малыми, и, наконец, отчаянием. Иннес нашел и опросил почти всех должников. У большинства были свидетели, которые видели их там, где обычно бывают бедняки, — в пивных, в пьяных потасовках на улицах и в темных переулках, а кое-кого и в полицейском участке. Более респектабельные из клиентов Уимса коротали свои холодные и голодные вечера дома, ломая голову, где достать грош на завтрашний кусок хлеба, как заплатить за квартиру через неделю, что о них подумают соседи и что еще можно заложить.

На душе было тягостно, и Питт знал, что никакая жалость здесь не поможет. Вечер стоял душный, и он был рад, когда, вернувшись домой, узнал, что в гостях у них побывала Эмили. Шарлотта была оживлена и полна светских новостей.

— Расскажи и мне что-нибудь, — неожиданно попросил ее Питт, когда она при его приходе заставила себя стать серьезной, зная, как муж не любит ее интерес к светской болтовне. — Я тоже хочу знать.

— Томас! — удивленно воскликнула Шарлотта, глядя на него широко открытыми, смеющимися глазами. — Неужели ты готов слушать сплетни? Это так противоестественно для тебя… Ты меня пугаешь, и, мне кажется, я теряю уверенность в себе.

Он рассмеялся и откинулся на спинку стула, положив по привычке ноги на маленький пуфик, что всегда сердило Шарлотту, ибо она считала, что его башмаки портят обивку.

— Я хотел бы услышать что-нибудь эдакое, из ряда вон выходящее, — искренне признался Питт. — Например, о людях, которые хорошо едят и красиво одеваются, у которых нет более серьезных забот, как обязательно узнать, что сказал он и что ответила она, в чем была одета такая-то и в моде ли это нынче, да и к лицу ли ей этот цвет.

Шарлотта, видимо, все поняла. Лицо ее прояснилось, стало мягче. Наконец она улыбнулась, уселась поудобнее на диване и расправила складки юбок.

— Итак, Эмили рассказала мне о последнем представлении дебютанток королеве, или, возможно, это была герцогиня Уэльская, — начала она голосом, которым рассказывала Джемайме и Дэниелу одну из их любимых сказок. — Обычно там бывает бездна народа, люди часами дожидаются быть представленными королеве. Приходится все время следить за диадемой, чтобы та хорошо держалась на голове, да еще за страусовыми перьями, и чтобы не наступить на подол собственного платья и ненароком не упасть. На королеву не положено глядеть во все глаза, а скромно опустить их, поэтому никто из дебютанток так и не видит Ее Величество — только лишь маленькую пухлую руку, которую целует; она с таким же успехом могла бы быть рукой кухарки, и никто бы этого не заметил. Важен не сам ритуал представления, а тот факт, что ты через него прошел.

— Мне кажется, это можно сказать о всех светских событиях, — заметил Питт, меняя скрещенные ноги на пуфе.

— Отнюдь нет. Например, посещение оперы. Это прекрасно. Или регата в Хенли, как мне говорили. Или, судя по рассказам Эмили, скачки в Эскоте. Это потрясающее зрелище. А какие наряды! Там еще можно услышать самые последние сплетни. Ведь страшно интересно увидеть, кто с кем приехал в Эскот.

— А как же лошади?

Шарлотта удивленно посмотрела на мужа.

— Ну, в них я не разбираюсь. Эмили говорила мне, что на скачках был мистер Фитцгерберт и, конечно же, мисс Морден и они снова встретились там с мисс Хиллард и ее братом.

Питт нахмурился.

— Фанни Хиллард?

— Да, ты должен ее помнить. Очень красивая девушка лет двадцати четырех или двадцати пяти. Ты не мог забыть ее, — сказала Шарлотта нетерпеливо. — Она разговаривала с нами в опере, а потом — в фойе, когда мы сидели за столиком. Фитцгерберт, кажется, увлечен ею.

— Да, — медленно промолвил Томас. В памяти возник образ Фанни в кофейне, ее взволнованное лицо и радость, с которой она приняла шляпку и зонтик от Карсуэлла.

— И знаешь, — поспешила добавить Шарлотта, — он ей тоже нравится, мне кажется. — В ее голосе было удовольствие, однако лицо скорее выражало сочувствие. Вначале она говорила быстро, словно радуясь за молодых людей, потом вдруг осознала горечь их неминуемой разлуки. — Конечно, он помолвлен с Оделией Морден, они такая хорошая пара, отношения у них прочные, и ничто не должно им помешать — по крайней мере, всерьез.

Питт посмотрел на Шарлотту — и заметил складку на ее переносице и задумчивость в глазах. Он понял, ее что-то беспокоит — то ли те, о ком она думает в этот момент, то ли вообще хрупкость и беззащитность того, что именуется счастьем. Как легко то, что ты считаешь надежно своим, вдруг ускользает из твоих рук…

— Ты не считаешь, что это обычное поведение молодого интересного человека, который не прочь пофлиртовать?

Шарлотта на минуту задумалась.

— Нет, не считаю. Всегда можно… — она тщательно подбирала слова. — Всегда можно определить, где шутка, а где настоящее чувство, которое может причинить боль, потому что оно… — Она опустила плечи и немного откинулась назад на спинку дивана, — не просто легкое увлечение, которое быстро забывается, и когда оно проходит, то можно вернуться снова к прежнему положению вещей. А я не думаю, что Фитц-герберт сможет вернуться к Оделии и испытывать к ней прежние чувства.

— Не слишком ли ты романтична, дорогая? — с недоверием произнес Питт. — Разве Фитцгерберт способен на нечто большее, чем увлечение, доставляющее удовольствие и вполне соответствующее его целям? Ему все равно надо когда-нибудь жениться, если он хочет преуспеть в карьере. Он не настолько блестящий политик, чтобы далеко пойти, да еще если вздумает пренебречь требованиями общества.

— Но я же не сказала, что он собирается отказаться от женитьбы на Оделии, — возразила Шарлотта. — Просто произошло что-то такое, что не может не оставить в нем следа, даже если судьба разведет их с Фанни по разным дорогам. Да и Оделия этого никогда не забудет. Я видела ее лицо.

Питт улыбнулся, но ничего не сказал, хотя невольно задумался, какую роль в этом могла сыграть Эмили. Если Фитцгерберт оставит свою невесту, это вполне может помочь Джеку на выборах. Но Томас воздержался от каких-либо догадок на сей счет.

Шарлотта вздохнула.

— Да, вот еще что. Джек подружился с лордом Энстисом, — продолжала она. — Знаешь, он необыкновенный человек. — Шарлотта стала вспоминать, как с мягкой иронией лорд делал замечания по поводу ее светских амбиций. — Мне никогда еще не доводилось беседовать с таким интересным и сведущим во многих вопросах человеком. Он рассказывал множество историй с таким сдержанным и умным юмором… Эмили считает, что он во всем находит интерес, ему ничто не кажется скучным. Иногда забываешь, что лорд Энстис такая важная персона, особенно когда в некоторые моменты он как бы забывается и уходит в себя. В нем чувствуется незаурядная сила, тебе не кажется?

Питт молча слушал, глядя на оживленное лицо жены, на игру света и тени на нем — и отмечал ее живой интерес к тому, что она говорит.

— Он рассказывал Эмили о прерафаэлитах, об их прекрасной живописи, возрождающей в искусстве новый идеализм, и о мебели, созданной Уильямом Моррисом. Эмили говорила, что все его рассказы проникнуты подлинным интересом и что ей все показалось очень важным и нужным, а не просто забавной новостью. Эмили также познакомилась с довольно странным молодым мужчиной, его зовут Питер Валериус, который озабочен международным финансированием Африки, однако, по ее мнению, это скучно и неинтересно, не то что беседы с лордом Энстисом. С ним никогда не бывает скучно.

Шарлотта поделилась с мужем и другими впечатлениями Эмили — о туалетах знакомых дам, о том, кто что говорил, — но интерес Питта уже угас, и щебет жены был лишь приятным звуковым фоном. Томас просто с удовольствием смотрел на ее лицо, радуясь, что она рассказывает ему все это, — не потому, что новости являются важными, а потому, что просто хочет поделиться с ним и он готов ее слушать. Ведь именно это было для нее самым главным.