Скандал на Белгрейв-сквер - Энн Перри

Урбан пожал плечами.

— Тогда я считал, что стоят. Теперь, возможно, уже не считаю. — Он смотрел на Питта, и в его глазах был то ли вопрос, то ли сожаление. — А завтра я уже буду наверняка думать, что не стоят, ибо мне нравится работать в полиции. Однако я не убивал Уимса, и до того, как вы сказали мне, что я числюсь в его списках, я никогда не слышал об этом человеке. Возможно, он намеревался шантажировать меня, но не успел… — Урбан умолк, и Питту снова показалось, что, недоговаривая, он что-то скрывает.

— Ради всех святых, скажите правду! — Томас был вне себя. Голос его от гнева звучал хрипло. — В опасности не только ваша карьера! В опасности ваша жизнь! У вас были мотивы для убийства Уимса, была и возможность, и, насколько мы можем судить, были и средства, как у всякого другого, кто был там в этот вечер. Что это значит? Что вы скрываете? Вам что-то известно? Это имеет отношение к Осмару и той причине, почему Карсуэлл отпустил его без суда?

— Осмар, — медленно произнес Урбан, улыбка его стала мягче, он как будто уступал настойчивости Питта. — Теперь мне терять нечего, кроме лишь собственной шеи. — Он мотнул головой, словно освобождался от какого-то груза. — «Круг» может сильно навредить мне, но все же это лучше, чем веревка палача…

— Круг? — недоуменно переспросил Питт. — Какой круг?

Урбан опустился в кресло за столом; Томас, последовав его примеру, сел на стул.

— «Узкий круг», — пояснил старший инспектор, понизив голос почти до шепота, словно боялся, что и здесь его могут услышать. — Тайное общество взаимной помощи, благотворительности и противостояния несправедливости.

— Какой несправедливости? — быстро спросил Питт. — Кто решает, что справедливо, а что нет?

Выражение лица Урбана стало ироничным.

— Они, разумеется.

— Если у этого общества такие благородные цели, почему оно тайное?

Урбан вздохнул.

— Есть вещи, которые трудно осуществить легально из-за противодействия, иногда чрезвычайно мощного. Тайна в какой-то степени позволяет избежать сопротивления.

— Понятно. Но какое это имеет отношение к вам и Уимсу, да и к Осмару тоже? — недоумевал Питт.

— Я член «Узкого круга», — наконец пояснил Урбан. — Вступил в него давно, когда был еще молодым и подающим надежды полицейским в Ротерхайте. Офицер полиции, бывший начальником участка, верил в то, что я подаю достаточные надежды, чтобы стать отличным членом «Круга», некоего тайного братства. — Он несколько смутился. — Тогда я был совсем юнцом. Он хвалил меня, рассказывал, какие у меня будут возможности помогать людям. Нынешний начальник участка в Ротерхайте совсем другой человек, он не хочет иметь ничего общего с «Кругом». — Старший инспектор наклонился к Питту. — Я вошел в братство. Поначалу все было очень просто: небольшие взносы на добрые дела и несколько часов дежурства.

Питт молча слушал.

— Лишь по прошествии нескольких лет я столкнулся с тем, что вызвало у меня тревогу, — продолжал Урбан. — Но и тогда я промолчал, просто отказался выполнить несколько заданий. Полгода назад последовало наказание. Мне было приказано помочь человеку, втянутому в одно судебное разбирательство. Он не был обвиняемым, а привлекался всего лишь как свидетель. Но он не хотел свидетельствовать, и я должен был помочь ему избежать этого — короче, забыть о нем как о свидетеле во имя интересов нашего братства. Я отказался. Я знал, что некоторые из членов «Круга» уже понесли наказание за подобные ослушания. Их, например, перестали принимать там, где прежде приветствовали и оказывали уважение; их исключали из клубов, без всяких обвинений и объяснений.

— Так вот как «Узкий круг» наказывает провинившихся членов братства, — медленно произнес Питт.

— Да, думаю, что так. Никаких доказательств, что это делается, нет, но те, кого это касается, всё понимают. Более того, подобные известия становятся достоянием других членов братства, подумывающих или уже готовых нарушить дисциплину, чтобы они вовремя сделали для себя выводы.

— Эффективная мера, ничего не скажешь, — задумчиво согласился Томас. Мысленно он уже представил, что могло связывать Уимса с Карсуэллом и почему был освобожден от судебной ответственности Осмар. Они все братья, члены общества «Узкий круг». Урбан тоже, а возможно, также и Латимер… Все связаны молчаливым пониманием, услугами, обязательствами, не произнесенными вслух угрозами, осознанием, что строптивых ждут суровые меры в назидание всем.

Вот почему Драммонд с такой готовностью поспешил на помощь Байэму, почему он чувствует себя так неловко и отказывается что-либо объяснять. Именно поэтому Байэм был сразу же оповещен об убийстве ростовщика, а полиция Кларкенуэлла послушно передала расследование этого дела в другой участок. Все в интересах «Узкого круга», тайного братства, обладающего немалым влиянием и силой. Но во имя чего?

Мика Драммонд.

Насколько сильны узы братства? Сильнее долга? Где та черта, за которой кончаются законы братства и начинается коррупция?

— Вы пренебрегли приказом? — спросил Питт, глядя на Урбана.

— Да, я ослушался, — сознался тот. — Мое имя в списке Уимса — это предупреждение другим. Мне так кажется, но я не могу этого доказать.

— Тогда возникает вопрос, — промолвил, размышляя, Томас. — Не оставил ли убийца второй список специально для полиции, чтобы мы нашли его и вы с Карсуэллом невольно оказались бы среди подозреваемых?.. — Питт намеренно не упомянул имя Латимера, третьего в этом списке. — Или это список самого ростовщика, составленный им ради страховки, на всякий случай, и не имеет никакого отношения к убийству?

— Не знаю, — признался Урбан. — Я даже не знаю, входит ли в братство судья Карсуэлл. Но это вполне возможно, и здесь надо искать объяснение, почему он так поспешно закрыл дело Осмара. А вот что последний состоит в братстве, мне доподлинно известно. Однако имя Карсуэлла тоже в вашем списке?

Питт ничего не ответил. Чем дольше он размышлял над тем, что сказал Урбан, тем больше ему казалось, что все обстоит именно так. В памяти возникло лицо Драммонда, когда тот сообщил ему об убийстве Уимса, а затем предложил помочь Байэму. Все это порождало массу вопросов. Не потому ли Драммонд так быстро все решил, что у него была власть сделать это? Почему в списке нет имени Байэма? Не сам ли он подбросил список и таким образом оказался в ловушке, когда кто-то после его ухода убил Уимса? Возможно, он напуган не тем, что у ростовщика не оказалось бумаг, касающихся его, а тем, что сам он был у него в тот вечер, когда было совершено убийство, и кто-то мог его видеть?

Что-то здесь не вяжется. Зачем ему было подбрасывать список? А что, если ему было известно, что ростовщика убьют и тогда список может оказаться в руках полиции? Он этого хотел?

Однако самым неприятным для Питта во всем этом было участие Драммонда. Какую роль он играет в братстве? Возможно, ему тоже устроили «проверку», поручив выгородить Байэма… Является ли он послушным членом братства, покорным во всем их воле? Или еще хуже — не сам ли он наказывает непослушных? Возможно, Драммонд находился в квартире Уимса после убийства, еще до того, как там побывал Питт, и нашел списки должников?

Или еще вопрос: мог ли Байэм узнать о смерти Уимса прямо из участка в Кларкенуэлле до того, как об этом узнал Драммонд? Байэм мог тут же отправиться на Сайрус-стрит и оставить там второй список имен. Возможно, в Кларкенуэлле есть еще кто-то, какой-то неизвестный Питту человек, который информировал первым делом Байэма…

Тайное общество, знающее всех своих членов, ведающее, кто и чем занимается… Знакомы ли его члены друг с другом? Кто из них — лишь слепые пешки? Насколько крепко его щупальца оплели полицию, чтобы держать в страхе, ломать и развращать работающих в ней своих членов?

— Я тоже не знаю! — в сердцах воскликнул Питт после затянувшейся паузы.

Глава 7

Мика Драммонд ловил себя на том, что все чаще думает о деле Байэма, даже тогда, когда, казалось бы, он должен забыть о работе и отдохнуть от нее в домашней обстановке. Теперь у него вошло в привычку горько подшучивать над собой. То, что он мысленно называл делом Байэма, для Питта было, без сомнения, делом Уимса. В конце концов, убит именно он. Байэм был лишь одним из возможных подозреваемых, и Драммонд искренне надеялся, что он наконец перейдет в разряд «вне всяких подозрений». Эта мысль мучила его как неопознанная черная дыра на периферии его сознания, которую он старался не замечать, но забывал лишь на короткие моменты, когда делал над собой усилие. Все кончалось тем, что ее тень снова напоминала о себе.

Питт сообщил ему все, что стало известно об аркебузе, из которой был сделан роковой выстрел. Теоретически это орудие убийства могло попасть в руки любого, кто навестил в тот вечер ростовщика, даже в руки самого бедного из должников Уимса в районе Кларкенуэлла. Но мог ли Уимс так просто держать у всех на виду золотые монеты? Возможно. Ему вполне могла быть свойственна подобная извращенная жестокость — высыпать их напоказ перед бедным отчаявшимся должником, не могущим вернуть свой жалкий долг, а затем потребовать у бедняги последний пенс. Это было бы не только проявлением садизма, но и опасной провокацией. Как ростовщик, Уимс, безусловно, научился за многие годы своей деятельности разбираться в человеческих характерах. Он не пошел бы на подобный риск.