Буржуазное достоинство: Почему экономика не может объяснить современный мир - Deirdre Nansen McCloskey

английского или американского англичанина ни до, ни после, ни, тем более, от среднего человека на Земле со времен грехопадения. "Еще один мой совет, Коппер, - сказал мистер Микоубер, - вы знаете. Годовой доход двадцать фунтов, годовые расходы девятнадцать девятнадцать и шесть, результат - счастье. Годовой доход двадцать фунтов, годовой расход двадцать фунтов и шесть - результат несчастья". . . Чтобы сделать свой пример еще более впечатляющим, мистер Микоубер выпил стакан пунша с видом глубокого удовольствия и удовлетворения и насвистывал College Hornpipe. Я не преминул заверить его, что сохраню эти наставления в памяти, хотя в действительности мне не было нужды делать это, так как в то время они произвели на меня заметное впечатление".

Бережливость в смысле расходования ровно столько, сколько заработано, действительно, вынуждена учитывать. Не имея манны небесной или внешнего Деда Мороза, человеческий мир вынужден довольствоваться тем, что получает. Если мы хотя бы не охотимся или не собираем, то мы не едим. Доход мира от усилий должен до последней шестерки равняться расходам мира, причем под "расходами" понимаются инвестиционные товары. Так же и с г-ном Микоубером. Если он тратит больше, чем зарабатывает, он должен рассчитывать на то, что что-то появится, например, заем, подарок или наследство. Он берет кредит. Тем временем он переводит из своего уменьшающегося баланса - то, чем он владеет и что должен, - до последнего пенса на стакан пунша и аренду жилья.

Бережливость в смысле тратить меньше, чем зарабатываешь, и тем самым накапливать инвестиции в виде капитала - это опять же вопрос учета. Все заработанное нужно как-то распределить: на хлеб и пунш, на облигации и строительство дома или на пустые траты и матрас. Если вы можете удержаться от потребления прохладительных напитков и других товаров немедленного потребления, "воздержаться от потребления", как выражается экономист, то вам необходимо временно экономить. То есть вы пополняете свой банковский счет, или матрас, или свой капитал в образовании, или в линкорах. Конечно, можно распределять средства глупо или хорошо, на бомбы или на образование в колледже, на стаканы пунша или на сберегательный счет.

В таком учете нет ничего современного. Он сопутствует жизни и первому закону термодинамики, в Калахари или в Канзас-Сити. В частности, доиндустриальному европейскому миру в силу специфически непродуктивного характера его агрокультуры необходимо было срочно воздерживаться от потребления, причем под "потреблением" понимались сиюминутные расходы, не являющиеся инвестициями в какое-то будущее. Урожайность ржи, ячменя или пшеницы на единицу посевных площадей в средневековом и раннем современном сельском хозяйстве Северной Европы была крайне низкой: всего три-четыре - для пшеницы она составляет сейчас fifty или около того, а для кукурузы, введенной после Колумба, - восемьсот. (В муссонной Азии проливные дожди позволяют выращивать рис, который всегда отличался высоким соотношением урожайности и посевных площадей, а также тем, что ежегодные, а иногда и двухгодичные проливные дожди удобряют и пропалывают поля без вспашки. Рис был завезен мусульманами в Испанию и Сицилию, а к XIV веку распространился, например, в долине реки По в Северной Италии).

Низкая урожайность пшеницы, ячменя и овса заставляла жителей Северной Европы в старые добрые времена, если они не хотели голодать в следующем году, воздерживаться от большого потребления в этом году. Как бы ни урчал от голода желудок, от четверти до трети урожая зерновых должно было вернуться в землю в виде семян осенью или весной, а плоды собрать в сентябре следующего года. Так было лучше. В экономике, где урожай зерновых составлял, возможно, половину общего дохода, только семенная часть сбережений средневековья означала совокупную норму сбережений, превышающую в полтора раза одну четверть, т.е. 12%. В современных индустриальных экономиках норма сбережений редко превышает 10-20%. Неудивительно, что для опробования инноваций сбережений было мало, тем более что урожай был непостоянным. Средневековая жизнь была нестабильной (при соотношении урожайности и посевных площадей 3 или 4 это неудивительно), а инновации, соответственно, опасными.

Торговля зерном ограничивалась теми частями Европы, которые обслуживались реками и морями, поскольку сухопутные перевозки были чрезвычайно дороги, когда дороги представляли собой лишь колеи в грязи, и даже прибрежные водные перевозки были в первую очередь дороги в процентном отношении к цене. Цена пшеницы в Валенсии (Испания) в 1450 г. в 6,7 раза превышала цену в Львове (Польша) (к 1750 г. она упала до нескольких процентных пунктов разницы).12 Поэтому хранение зерна для местного потребления было высоким и по современным меркам. Сегодня, если урожай зерна в Америке плохой, рынок легко поставляет его с другого конца света. Нет необходимости хранить семилетние запасы. В позднем Средневековье некоторое количество зерна все же доставлялось из Средних Земель в Лондон или из Бургундии в Париж. Однако в больших объемах оно стало поступать из далекой Польши в Западную Европу лишь постепенно, в XVI-XVII веках, благодаря усилиям новаторских голландских купцов и кораблестроителей. Лишь в XIX веке он стал поступать из таких отдаленных регионов, как Украина, а позднее - Северная и Южная Америка и, наконец, Австралия. Поэтому вплоть до XVIII века урожаи зерновых на узких рынках, как правило, не совпадали. Картофельный голод 1840-х годов стал последним крупным повторением в Европе своего рода диверсифицированной катастрофы, которая была характерна для 1540-х и даже более того - для 1340-х годов. Иными словами, хранение зерна представляло собой еще одну отчаянную форму сбережения, вытеснявшую более современные формы инвестирования. В таких условиях вы хранили зерно в гигантских процентах от текущего дохода, или на следующий год вы умирали. В западногерманских языках, таких как голландский, немецкий и древнеанглийский, слово, однокоренное со словом "голодать" (например, современный голландский sterven, современный немецкий sterben, древнеанглийский steorfan), является основным словом, означающим "умирать".

Такой отчаянный дефицит был преодолен в Новом Свете американцами, которые в течение нескольких поколений после появления первых поселений питались лучше, чем их сородичи из Старого Света. Это не было выдающимся достижением, если учесть, что американские реки были полны воды, а леса - дичи, и что их родственники в Англии переживали тогда худшие времена для рабочего человека с начала XIV века. Обилие земли в Массачусетсе или Пенсильвании, во всяком случае, на буквальной границе, делало ненужным экономить на зерне, которое в любом случае было высокоурожайной кукурузой. Вынужденная бережливость высвобождалась для других инвестиций.

Однако обратите внимание: хотя североамериканские англичане (а также французы, голландцы, шведы и немцы) уже в конце XVII века стали довольно зажиточными по убогим европейским меркам и, следовательно, были избавлены от необходимости тратить свои сбережения на защиту урожая зерна следующего года, то,