Турецкие войны России. Царская армия и балканские народы в XIX столетии - Виктор Валентинович Таки

всех последующих русских революционеров, включая Ленина[568]. Двоюродный брат Обручева, В. А. Обручев, был членом революционной организации «Земля и воля» (1861–1864), которая стала прообразом «Народной воли», чьи представители в конце концов совершат успешное покушение на жизнь Александра II[569]. Не был Обручев и единственным среди учеников Милютина, кого можно было заподозрить в левых взглядах. М. И. Драгомиров, однокашник Обручева в Академии Генерального штаба и крупнейший военный теоретик конца XIX века, по слухам, повесил портрет Александра Герцена, отца русского социализма, в своем кабинете и был «гегелист, герценист, атеист и политический либерал»[570].

Чтобы адекватно оценить подобные обвинения, необходимо вспомнить, что их автор Михаил Венюков, другой выпускник Академии Генерального штаба, сам писал для герценовского «Колокола». Более того, в конце 1850‑х годов среди читателей Герцена был и министр внутренних дел П. А. Валуев, а также порой и сам царь. Убежденные в необходимости полномасштабных реформ, Обручев, Драгомиров и другие ученики и молодые сотрудники Милютина могли разделять некоторые представления философов и литераторов – критиков николаевской системы, но только до тех пор, пока эти критики не пересекали красную линию радикальной политики. Призыв Чернышевского к крестьянам восстать против условий реформы 1861 года и поддержка Герценом Польского восстания 1863 года были как раз такой красной линией для Милютина и его учеников, после чего лояльность последних самодержавию не может вызывать никаких сомнений[571].

Милютин и его соратники столкнулись не только с нападками аристократических элементов, но и с критиками иного толка. Принадлежавшие к тому же поколению, что и Милютин и его более молодые сотрудники, эти люди играли роль своеобразных диссидентов в военной истории России в 1860‑е и 1870‑е годы. Некоторые из них (М. И. Черняев, М. Д. Скобелев) происходили из мелких дворян, в то время как другие были отпрысками знатных или даже аристократических семей (А. И. Барятинский, Н. П. Игнатьев, Р. А. Фадеев). С точки зрения образования эта группа была довольно разнородной и включала как некоторых выпускников Академии Генерального штаба (Черняев, Скобелев), так и военных, обязанных своим карьерным ростом другим качествам, в частности отличной службой на Кавказе (Фадеев). Их общим знаменателем была нетерпеливость по поводу ученого и административного подхода Милютина, личная склонность к риску, а также публичная поддержка панславистских идей, которая зачастую резко контрастировала с консервативной внешней политикой канцлера Горчакова и трезвым подходом военного министра.

В то время как офицеры Генерального штаба, вовлеченные в военную реформу и сбор военной статистики, были в конечном счете учениками Милютина, у критиков не было единого интеллектуального предводителя, и они не представляли собой единой партии. Тем не менее многие их идеи и настроения нашли выражение в публикациях Р. А. Фадеева, который в конце 1860‑х – начале 1870‑х годов превратился в наиболее значимого интеллектуального противника военного министра. Происходивший из видной дворянской семьи, Фадеев не окончил курс артиллерийской школы, но компенсировал недостаток систематического военного образования начитанностью, любознательностью и бойкостью пера. Отличившись во время службы на Кавказе, Фадеев попал в свиту кавказского наместника Барятинского в кульминационный момент Кавказской войны в конце 1850‑х и начале 1860‑х годов. Получив задание составить первую полуофициальную историю Кавказской войны, Фадеев положительно отозвался о деятельности Милютина в качестве начальника штаба Барятинского. В последующих «Письмах с Кавказа» (1865) Фадеев также одобрительно охарактеризовал план Милютина по массовому вытеснению горцев западной части Северного Кавказа и их замене казаками.

После выхода в отставку в чине генерал-майора Фадеев занялся публицистикой. В 1867 году он опубликовал в «Русском вестнике» исследование русских вооруженных сил, которое выявило как общие представления Фадеева и Милютина, так и его критику дореформенной русской армии, которая очевидно была навеяна славянофильскими нападками на «петровский период русской истории». Подобно Милютину, Фадеев определял «народные силы» как «сумму нравственного, политического и материального могущества народов»[572]. Фадеев полагал, что превосходство военного устройства зависело от «его соответственности с общественным складом и от того, насколько верно вооруженные силы нации представляют ея действительныя, живыя силы и ея общественныя отношения, во всей их естественности». Поскольку национальные вооруженные силы должны были быть «верным воспроизведением ея самой», вопрос военной реформы «становится вопросом о самой нации, и входит в область общественнаго сознания»[573]. Обосновывая тем самым общественное обсуждение военного развития России, Фадеев критиковал дореформенную военную организацию страны за отсутствие национальных корней и попытки имитировать старорежимную прусскую модель, чья неадекватность была очевидна уже после поражения, нанесенного Наполеоном прусской армии под Йеной в 1806 году[574]. По мнению Фадеева, миллионная русская армия обращала «в военно-потомственное сословие всякого человека, котораго прикасалась… истощала народ гораздо в высшей степени, чем могла защищать его»[575].

Хотя Фадеев хвалил военные преобразования Милютина за преодоление наиболее очевидных недостатков петровской системы[576], он все более критически отзывался об изменении социального состава русского офицерского корпуса и о стремлении военной администрации оттеснять армию на второй план[577]. В серии статей, опубликованных в журнале «Русский мир» в 1874 году, он нападал на военную реформу военно-учебных заведений, в результате которой последние потеряли свой исключительно дворянский характер и начали принимать представителей всех сословий, соответствовавших образовательным требованиям. Реформа военного образования, считал Фадеев, была «коренной переделкою русской армии», в результате которой офицерский корпус утратил свой прежний дворянский характер и стал включать все больше сыновей мелких гражданских чиновников и недоучившихся семинаристов, которым недоставало моральных качеств, необходимых офицеру[578].

Фадеев также критиковал введение всеобщей воинской повинности, которая подрывала командные позиции дворянства и способствовала «всесословности» армии. Он находил обязательную воинскую службу для представителей всех социальных групп излишней, принимая во внимание размер населения России, и в то же время предлагал сделать эту службу обязательной для дворян, которые все меньше желали служить бок о бок с офицерами-простолюдинами[579]. Суть предлагаемых Фадеевым мер заключалась в том, чтобы «заменить нынешнюю малосостоятельную, искусственно высиживаемую иерархию русских сил, постоянных и резервных, – иерархиею естественною», которая уходила бы своими корнями в российскую социальную структуру. Для того чтобы «заменить прежнюю рекрутскую армию устроенным для боя русским народом», необходимо было, чтобы «каждый русский дворянин превратился в прирожденнаго офицера народной силы»[580].

Напоминавшая консервативную утопию славянофилов, атака Фадеева на политику Милютина и Великие реформы в целом совпала с ростом панславистских настроений в русском обществе[581]. В период между Крымской войной и Восточным кризисом 1875–1878 годов панславистские идеи помогали российским элитам переосмыслить внешнюю политику России после очевидной неудачи стратегии кооперации царей с другими европейскими монархами в рамках