Турецкие войны России. Царская армия и балканские народы в XIX столетии - Виктор Валентинович Таки

массы индивидов, утративших традиционные положения и связи[526]. Возникнув в раннемодерный период как описательная дисциплина, оценивавшая относительную силу и слабость отдельных государств, статистика на протяжении XIX столетия эволюционировала в направлении математической науки о населении[527]. Применительно к военной сфере статистика населения позволяла прежде всего измерить наличный мобилизационный ресурс страны и ее вероятных противников[528]. Она также все чаще учитывала такие характеристики населения, как религиозная принадлежность, язык, этничность и морально-политический облик обитателей того или иного региона, и рассматривала их как показатели вероятного отношения населения к своей или вражеской армии. Необходимым следствием такого подхода стала подмена конкретных местных сообществ, объединявших разных (и не равных друг другу) жителей, абстрактными конфессиональными или этническими категориями.

Военная статистика, развивавшаяся в тот же период, исходила из важности населения как основы совокупной военной мощи страны и фактора, влиявшего на исход войны на том или ином театре боевых действий. Если ранее штабные офицеры интересовались прежде всего армией какой-либо страны, теперь их внимание занимал целый ряд показателей, отражавших ее военную мощь. По определению Милютина, который в 1847 году фактически ввел военную статистику в учебную программу Академии Генерального штаба, «исследование в данный момент сил и средств государств в военном отношении не исчерпывалось одними вооруженными силами», но включало «вообще все средства, которыми государство располагает для обеспечения своей внешней безопасности или для достижения силою оружия своих политических целей». Как считал Милютин, военная статистика «обнимает, можно сказать, весь почти состав государства, рассматривая в нем все элементы с точки зрения военной, в отношении к средствам ведения войны, оборонительной или наступательной»[529]. Наряду с территорией и политическим устройством «элементы государства» включали население, его численность, распределение, уровень благосостояния и моральный характер. Все эти характеристики населения обуславливали не только размер вооруженных сил, но и то, «в какой степени, в случае войны, правительство может полагаться на содействие народа и на благонадежность самих войск»[530].

Хотя собственные военно-статистические исследования Милютина были посвящены Пруссии и Германии[531], главным объектом внимания русских военных статистиков была сама Российская империя. Начиная с 1830‑х годов офицеры Генерального штаба составляли и обновляли военно-статистические описания европейских губерний России и прилегающих к ним частей других стран[532]. Новизна, введенная Милютиным, его учениками и сотрудниками, состояла в разработке единообразных критериев для составления военно-статистических обзоров и в использовании этих обзоров в деле военной реформы, которым Милютин занялся с момента своего назначения военным министром в 1861 году. Начиная с 1863 года Военно-ученый комитет Генерального штаба, исполнительным секретарем которого стал ученик Милютина Н. Н. Обручев, сделал сбор военно-статистической информации неотъемлемым аспектом реформы. Реформа эта первоначально заключалась в отделении армейского командования от военной администрации и снабжения и выразилась в разделении России на 14 военных округов. Более точные и надежные данные, собранные офицерами Генерального штаба после Крымской войны, помогали новому военному министру преодолевать сильное сопротивление, с которым он столкнулся в своих попытках приблизить русскую армию к системе военных резервов и всеобщей воинской повинности. Эффективное использование Милютиным военно-статистических данных в отстаивании интересов своего ведомства подвигло и другие российские министерства собирать собственную статистическую информацию, чтобы использовать ее для защиты своих институциональных интересов[533].

Одной из проблем, осложнявших сбор и обработку военно-статистической информации в середине XIX столетия, была неопределенность стратегических задач. Для максимальной эффективности сбор данных и их анализ должны были основываться на общем понимании того, какая держава является наиболее вероятным противником России и представляет для нее наибольшую потенциальную угрозу[534]. Несмотря на частоту русско-османских войн на протяжении полутора столетий, предшествовавших периоду Великих реформ в России, находившаяся в кризисе Османская империя явно не могла быть такой державой, что и было еще раз продемонстрировано Крымской войной. Неопределенность исчезла только после объединения Германии в 1871 году и ее превращения в наиболее мощную европейскую державу. Потенциальная угроза со стороны Германии для российского контроля над Царством Польским, западными окраинами и даже территориями, составлявшими историческое ядро русского государства, была продемонстрирована в подробной записке, представленной Обручевым на рассмотрение секретному стратегическому совещанию в марте 1873 года[535]. Записка Обручева помогла Милютину окончательно преодолеть сопротивление предлагавшемуся им введению всеобщей воинской повинности. Переход к этому принципу формирования армии завершал программу военной реформы, которой Милютин следовал с 1861 года. После окончательного определения Германии в качестве главной угрозы для России в 1880‑е годы критерии сбора военно-статистической информации наконец стали ясны, что сделало возможным разработку первого плана всеобщей мобилизации в 1887 году[536].

Несмотря на то что их главным предметом была европейская часть самой Российской империи, русские военные статистики сыграли важную роль в построении империи на восточных окраинах, а также в политике Санкт-Петербурга в отношении своих южных и восточных соседей. Выпускники Академии Генерального штаба активно участвовали в деятельности Императорского русского географического общества, основанного в 1845 году, и, в частности, в экспедициях, организованных им в Сибирь, на Урал, Тянь-Шань, в Северный Китай и Тибет[537]. Некоторые из составленных ими обзоров буквально прочерчивали маршрут российской территориальной экспансии. Так, ученик Милютина М. И. Венюков лично исследовал течение реки Уссури и тем самым помог генерал-губернатору Восточной Сибири Н. Н. Муравьеву-Амурскому присоединить Приморье. Другой ученик Милютина, А. И. Макшеев, сочетал составление обзоров Аральского моря и Сырдарьи с руководством построением фортов и участием в военных экспедициях против Хивинского и Кокандского ханств в Средней Азии в конце 1840‑х и начале 1850‑х годов[538]. В 1867 году, после захвата русскими войсками Ташкента и создания Туркестанского края, Макшеев составил его географический, этнографический и статистический обзор[539].

Роль русских военных статистиков была наибольшей на Северном Кавказе, где Милютин приобрел свой первый боевой опыт в конце 1830‑х годов и куда он вернулся в 1856 году в качестве начальника штаба кавказского наместника А. И. Барятинского[540]. Крымская война выявила непрочность российского контроля над Кавказом, вызванную сопротивлением северокавказских племен под руководством имама Шамиля. По словам ветерана кавказской войны полковника Ростислава Андреевича Фадеева, основная часть 270-тысячного кавказского корпуса была занята борьбой с силами Шамиля, а остальные войска были едва достаточны для того, чтобы противостоять османам в Малой Азии, и совершенно недостаточны для противостояния возможной высадке союзников[541]. Демилитаризация Черного моря, предусмотренная Парижским мирным договором 1856 года, оставила беззащитным Черноморское побережье и заставила российские власти опасаться связей британцев с Шамилем и горными племенами северо-западного Кавказа[542]. В 1857 году Милютин предложил план замирения мятежного региона посредством политики