Рабыня для чудовища востока - Айза Блэк

поворачивается и снова пристально меня рассматривает. — Простите, — поспешно опускает голову.

Мы устраиваемся около рва, но все же немного поодаль от остальных зрителей. Вахид стоит рядом, явно готовый отразить атаку, если вдруг мне будет угрожать опасность.

— Зачем Владыка прыгнул туда? — ужас снова завладевает мной.

Пытаюсь говорить, лишь бы не остаться наедине со своими мыслями и вновь не обезуметь. Почему я так волнуюсь за него? Разве мне есть дело до выходок Алифара? Как ни прискорбно признавать…есть. Я переживаю за него так, как никогда, ни за кого не переживала.

— Лишь он имеет право отбирать жизнь.

— Их же так много…а он один… — снова непонятные мне обычаи варварской страны.

— На то он и Владыка, чтобы творить невозможное, — Вахид смотрит в ров без тени испуга. Словно он и не сомневается в исходе поединка.

А потом мне уже было не до разговоров. Начинается кровавая мясорубка. Никто меня не держит около рва, могу отойти. Но я как истинная мазохистка неотрывно слежу за процессом. Еще и вскрикиваю каждый раз, когда вижу очередного волка, подбирающегося сзади к Алифару.

Владыка, его сейчас не узнать, машина смерти, он ломает кости, перегрызает глотки, движется так молниеносно, что глазу не уследить. Адский крик агонии режет уши, ров залит кровью, а он продолжает разрывать волков на части. Сейчас мне не верится, что это тот самый Алифар, что так нежно ласкал меня и водил по краю. Многоликий обманщик. Тысяча лживых масок, и сомневаюсь, что хотя бы одна из них настоящая. Сегодня он ласково урчит, а завтра точно так же перегрызет мне горло и полакомится свежей кровью.

Он безжалостный зверь. Хищник, для которого весь этот процесс доставляет удовольствие. А я чем лучше? Почему до сих пор стою и смотрю? А еще хуже, переживаю, как бы этого монстра кто ни ранил. Есть в моих действиях логика? Нет. Напрочь отсутствует.

После дикой расправы Владыка взбирается на гору трупов издает пронзительный клич, задрав морду вверх. Солнца на горизонте уже нет, и только темно-синее небо простирается над нами.

Изо рва поднимаются ярко-оранжевые огни. Каждый размером с мою ладонь. Они кружат в воздухе, словно пританцовывая под вой Владыки. Оборотни, наблюдающие за действом, падают на колени и начинают завывать в такт Алифару. Огни разгораются все ярче, кажется, все вокруг объято пламенем. Мы в аду! Мелькает мысль.

А потом все это оранжевое безумство окружает меня. Крик ужаса застревает в горле. Прощаюсь с жизнью. Но огни лишь кружат, не причиняя мне вреда, под удивительный рокот волков. А я отчетливо ощущаю запах чужой силы. Вижу обрывки жизней. Очень размыто, их слишком много. И на фоне чужих судеб вырисовывается лицо мужчины. Длинные золотистые волосы спадают на плечи, белая кожа, и черным пятном выделяются глаза — там таится тьма, она притягивает, зовет меня. Он красив какой-то дьявольской красотой, окруженный аурой давящей энергии. Отчетливо вижу в отражении огней, как он протягивает руку и манит меня.

«От судьбы не уйти, не сопротивляйся», звучит в голове низкий мужской голос.

Огни отлетают от меня и вонзаются в тела стоящих на коленях волков. Они издают радостные крики и восхваляют своего Владыку.

Стою в недоумении. Этот голос, неуловимо знакомый. Я ранее его слышала. Только где и когда?

Пытаюсь восстановить в памяти образ мужчины из видения. Лицо кажется смутно знакомым, или мое воображение уже рисует, то, чего никогда не было. Но голос, я его точно слышала. И не тут, не в Шантаре, раньше.

Мне бы выкинуть из головы очередную странность. Но почему-то у меня ощущение — это жизненно важно. Только память не хочет подсказывать. Еще и повсюду раздаются радостные крики оборотней. Они будто пьяные кружат вокруг рва. Присматриваюсь, и действительно глаза ошалелые, как от дурмана. Вахид стоит рядом со мной, тихо подпевает собратьям, вижу, на месте ему устоять сложно. В глазах всполохи сияния, что еще недавно озаряли пространство вокруг.

Алифар тем временем выпрыгивает обратно к нам. Принимает человеческий облик. Кровь стекает по смуглой коже. Он сейчас похож на кровожадного неандертальца, завоевателя, убийцу, и при этом меня все равно тянет бесстыдно его разглядывать. Стройные ноги, идеально очерченный пресс, по которому стекает кровь. На срамное место не смотрю, усилием воли отвожу взгляд, хоть очень тянет все там изучить.

— Что это были за огни? — заставляю себя отвернуться и сосредоточить внимание на Вахиде.

— Энергия неверных. Только Владыка может убить, сохранив силу врагов, а после передать ее своему народу.

— А зачем она вам? Она же от предателей? — меня аж передергивает.

На секунду представляю, что мне предложат забрать силу Сержа после смерти. Омерзительно до тошноты. Даже если бы он обладал какими-то невероятными способностями, я предпочту уничтожить все, чтобы и места мокрого после него не осталось. Уж точно не принимать в себя.

— Энергия не несет зла. Лишь мы сами можем придать ей окрас, в зависимости от нашего мышления. А нам сейчас нужны силы, чтобы восстанавливать обитель. Таким образом, смерть предателей послужит во благо делу, и сила не исчезнет без следа.

Алифару тем временем принесли несколько ведер воды. Он смыл с себя кровь и стал неторопливо одеваться. Нет. Он это делал слишком грациозно и вызывающе. Так что мой рот наполнился слюной, а язык закололо от желания слизать капли воды, стекающие по обнаженному животу. Даже в такой момент, когда внизу полно трупов, и я недавно собственными глазами просмотрела фильм ужасов, мой разум продолжает думать о непристойностях. У меня солнечный удар? Вирус Шантары?

Волки рассыпались в благодарностях и стали приглашать остаться на ужин. В ответ на их призывы у меня заурчало в животе. А ведь и правда, с того момента как мы уехали я так ничего и не ела. И до теперешнего времени, меня тревожил голод совсем иного рода.

— Нет. Мы покидаем Центэру, — кивнул мне, приглашая следовать за ним, и величавой походкой направился прочь.

После кровавого пира волк изменился, словно сам вдоволь наелся чужой энергии. Аура силы стала ощущаться еще отчетливей, мне даже показалась, что он увеличился в размерах.

Мы прошли по тому же пути. Алифар усадил меня на