«Если», 2004 № 08 - Журнал «Если»

Но как бы то ни было, я ощутила душевный подъем. Невзирая на наказание за преступление, которого я никогда не совершала, невзирая на поломанную карьеру, невзирая на утрату ребенка, которого я никогда не узнаю, невзирая на возможные отношения, которые могли сложиться у меня с Тарко. Откровенно говоря, я была рада тому, что не превращусь в нервную эгоманку, находившуюся передо мной.

Было ли это жестоко? Я понимала, что Дакк утратила свою жизнь, воспоминания и достижения, — все, что было для нее важно, все, что делало ее собой. Я ощущала лишь это. И ничего не могла поделать. В конце концов, мне не придется вновь переживать эту сцену, стоя на противоположной стороне комнаты, глядя на свое собственное лицо.

Я навсегда останусь связанной с Дакк, связанной узами вины и ответственности, куда более сильными, чем те, что соединяют ребенка с родителем. Но я была свободна.

Тарко обратился к комиссару с вопросом:

— Сэр… а мы победим?

Сохраняя бесстрастное выражение лица, Варсин хлопнул в ладоши, и изображения над нашими головами переменились.

Как будто изменился масштаб.

Я увидела флоты, где кораблей было больше, чем звезд. Я увидела, как сгорали планеты, как вспыхивали и умирали звезды. Я увидела Галактику, превратившуюся в россыпь красных звезд, похожих на тлеющие угольки. Я увидела людей — но не похожих на все, что я слыхала о них: людей, обитающих на одиноких аванпостах посреди межгалактической пустоты, людей, проникающих в недра звезд, людей, чье абстрактное окружение ничего не могло сказать мне. Я увидела летящих в пространстве нагих людей — светящихся, словно боги.

А потом увидела людей погибающих… великими волнами… несчетными множествами.

Варсин проговорил:

— Мы предполагаем, что в ближайшие несколько тысячелетий нас ждет суровейший кризис. Жестокая борьба за центр Галактики. Многие из вариантов будущего сводятся к этому. Далее все становится неопределенным. Чем дальше по течению, тем более туманными становятся видения, тем более странными — действующие в них лица, даже сами люди… Существуют тропы, которые ведут нас к славному будущему, потрясающему будущему победоносного человечества. Есть и такие, что ведут к его поражению — даже уничтожению, полному истощению всех возможностей.

Дакк, Тарко и я обменялись взглядами. Наши судьбы образовывали сложное переплетение. Однако, клянусь, в тот миг все мы дружно почувствовали радость от того, что являемся простыми служаками, что нам не надо иметь дело вот с этим.

Все было почти закончено. Встреча состоялась, наступало время официального суда.

Однако меня еще кое-что смущало.

— Комиссар…

— Да, энсин?

— Есть ли у нас свободная воля?

Капитан Дакк скривилась:

— О нет, энсин. Только не у нас. У нас есть долг.

И мы вышли из Картографического Зала, где за нашими спинами мотыльками порхали варианты будущего, которым не было суждено воплотиться в жизнь.

Перевел с английского Юрий СОКОЛОВ

ВИДЕОДРОМ

Унесенные пургой

Мировую премьеру фильма специально приурочили к началу лета. Дабы не слишком раздражать публику морозными сценами и чтобы происходящее на экране казалось еще более фантастичным.

Не кажется ли вам, что погода с каждым годом все хуже и хуже? То непрерывный дождь, то ураган, то жара, то холод, то засуха, то наводнение. Может быть, климат действительно меняется, а может, все происходит из-за обычных человеческих перверзий памяти — мол, и трава раньше была зеленее… В любом случае кинематограф не мог не отреагировать на подобное, и в результате появился масштабный, с бюджетом в 125 миллионов долларов, фильм-катастрофа «Послезавтра» Роланда Эммериха.

Почему люди так любят фильмы-катастрофы? Скорее всего, сказывается обычная психология зеваки: интересно посмотреть страшилку, которая вроде бы тебя не касается. Строятся такие картины, как правило, по одному и тому же принципу — от общего к частному. Вот и Эммерих не стал выходить за классические рамки.

Первый штамп — в центре внимания ученый, предсказавший катастрофу. Профессор Джек Холл разработал теорию, согласно которой глобальное потепление в результате парникового эффекта приведет к новому ледниковому периоду. Вроде бы нелогично, но тают антарктические льды и как результат — избыток пресной воды в океанах перекроет теплые течения, формирующие климат в северном полушарии. Профессору никто не верит — кроме зрителей. Ведь зрители уже наблюдают и отколовшийся от Антарктиды огромный пласт льда, и снег в Бомбее, и торнадо в Лос-Анджелесе…

Продолжая следовать принципу «от общего к частному», режиссер вводит огромное количество персонажей разного пола, возраста и социального статуса. Здесь шотландский профессор и нью-йоркский бомж, здесь, президент и вице-президент США, здесь врачи и полицейские, школьники и астронавты, ученые и нелегальные иммигранты. Многие из них, жители северного полушария, гибнут из-за наступившего практически мгновенно похолодания и его последствий. На оставшихся в живых концентрируется сюжет.

Чтобы заставить зрителей сопереживать, рассказывается и частная история. Сын Джека Холла, старшеклассник, с группой товарищей умудряется спастись от наводнения и холода в нью-йоркской библиотеке. Пока все население Штатов пытаются эвакуировать к экватору, профессор, опытный полярник, с парой соратников пробивается в Нью-Йорк за сыном.

Очень странно, что немецкий режиссер, перебравшись в США, снимает такие ура-патриотические фильмы. Неужели работает комплекс «новой родины»? Как мы помним, начинал Эммерих свою голливудскую карьеру со ставших классикой фантастики «Луны 44», «Звездных врат» и «Универсального солдата», но затем последовали «звездно-полосатые» гимны — «День Независимости», «Патриот» и, наконец, «Послезавтра». Американский флаг появляется чуть ли не в самом первом кадре фильма-катастрофы, об остальном мире только упоминается, хотя режиссер-то иностранец!

Впрочем, кое-какие «фиги в кармане» Эммерих оставляет — в основном визуальные. Торнадо, сносящий с горы знаменитую надпись «Голливуд», вмерзшая в океан «по шейку» статуя Свободы, русский танкер, вплывающий на улицы Манхэттена… Но, помимо этого, перед нами образец советского пропагандистского кино — о том, как вся страна в едином патриотическом порыве поднимается на борьбу со смертоносными стихиями.

Зато снято это все «не по-нашему». Картины катастроф поражают своей масштабностью. Неплохи и актеры: Джека Холла сыграл весьма популярный Дэннис Куэйд («Аламо», «Сердце дракона», «Внутреннее пространство»), его сына Сэма — Джейк Джилленхал, запомнившийся главной ролью в фантастической ленте «Донни Дарко». Засветился в картине и классик британского кино оскароносец Йэн Холм («Чужой», «Пятый элемент», «Бразилия», «Экзистенция»).

Однако, несмотря на хорошую актерскую игру, фильм не выглядит достоверным. Слишком много сюжетной «клюквы». Поэтому опасения администрации США, снижающей ассигнования на климатические исследования, что налогоплательщики, посмотрев фильм, испугаются, как пугались в свое время падающих на Землю космических тел, совершенно беспочвенны. Пусть даже специалистам НАСА не рекомендовано комментировать картину — зритель все равно воспримет ее как совершенно фантастическую страшилку. Вроде «Годзиллы» все того же Роланда Эммериха. Не станешь же требовать от правительства мер по защите от Годзилл?

Тимофей ОЗЕРОВ

РЕЦЕНЗИИ

Миллион лет до нашей эры

(RRRrrrr!!!)

Производство компаний TF1 Films Productions и Studio Canal (Франция), 2004. Режиссер Ален Шаба.

В ролях: Жерар Депардье, Жан Рошфор, Марианн Фоис, Морис Бартелеми, Элиза Ларниколь. 1 ч. 35 мин.

С легкой руки француза Жозефа Рони-старшего произведения о доисторических временах принято считать фантастикой. Еще один всемирно известный французский брэнд — это хорошая кинокомедия. В данном фильме комедия удачно соседствует с повествованием о пещерных людях.

Действие происходит отнюдь не миллион лет назад, как это явствует из странного русского перевода названия фильма, а всего лишь 35 ООО. Когда у всех зверей, даже у лягушек и кроликов, еще были клыки, как у мамонтов. Неподалеку друг от друга обитают два племени — Грязноволосых и Чистоволосых. У них есть многие достижения цивилизации, например, дубины и наскальная живопись. Правда, еще не изобрели имен — всех Чистоволосых зовут Пьерр, всех Грязноволосых — Тонтон (в русском переводе эти имена зачем-то заменили на Гоги и Гиви). Грязноволосые вот уже 800 лет пытаются украсть у соседей их главную тайну — рецепт производства шампуня. Все попытки бесплодны.