Алые небеса Сеула - Лина Ро

же ты дурак! – вскрикивает русская, швыряя в меня запечатанные палочки, от которых я ловко уворачиваюсь, продолжая смеяться. – Я думала, у меня сердце остановится! Не делай так больше! – добавляет она.

Неоднозначно пожимаю плечами, поскольку ничего обещать не могу: когда Мария растеряна, она становится еще притягательнее. Но, врубив милосердие на максимум, позволяю девушке прийти в себя, останавливая поток иронии и фиглярства фразой о том, что все нормально, а переживать не стоит.

Ведь скоро ее ждет новое потрясение, причем настоящее.

– Если бы с утра было свободное время, я бы сбегал в кондитерскую за твоими любимыми вафлями. – Теперь меняю тему: – Зря не завел будильник. Хорошо, что до офиса пешком пятнадцать минут.

– Не думала, что запомнишь… – Маша смущается, а моя грудь наполняется теплом. – Люблю вафли, мне их бабушка готовила, когда хотела побаловать. Одно из лучших детских воспоминаний… Всегда их ем, когда скучаю по дому. А у тебя есть такое блюдо?

Ненадолго задумываюсь, всем сердцем желая поддержать разговор. Мне уютно с Марией. Хочу продлить ощущение настолько, насколько возможно.

Откровения девушки возвращают меня в детство: на маленькую кухню, пропитанную ароматами жареного риса и кимчи из редиса, за овальный стол, накрытый на четверых, к самому вкусному блюду в мире.

– Да… – отвечаю, витая в прошлом, даже отчетливо вижу розовые пионы на идеально отутюженном материнском фартуке. – Нам с братом мама часто готовила пибимпап[41].

– Не знала, что у тебя есть брат. Младший? – интересуется Соколова.

Невольно киваю, но тотчас потрясенно вздрагиваю, сжимая палочки до хруста, сообразив, что облажался.

Неужели я потерял контроль?! Зачем упомянул Сoхёна? Ким Соджин, ты придурок!

Маша же углубляется в тему родственных связей, но я не могу позволить ей копаться в моей прошлой жизни, по крайней мере, сейчас, поэтому снова перевожу разговор в другое русло – резко, бескомпромиссно, даже если это выглядит странно.

– Вкусно? – И гадаю, сработает ли: Мария весьма прозорливая личность, и велика вероятность, почувствует, что я не просто так слился с личных вопросов.

Но, слава Будде, опасения напрасны, Соколова улыбается, благодарит и начинает открыто флиртовать. Это хорошо, приятно, лестно, но настроение вопреки всему портится. Мне уже не переключиться, мысли намертво прилипли к Сoхёну, у которого теперь и фамилия-то вряд ли Ким…

В последний раз я видел брата пятнадцать лет назад, в тот самый день, когда за мной пришли люди Пака. Я знал, председатель не тронет ребенка, он не представлял угрозы в силу возраста. Поэтому я и сбежал, наступив на горло чувствам, закрыв глаза на слезные мольбы братишки забрать его с собой.

Впрочем, а какой у меня был выбор? Что я мог? Один, без семьи, денег и жизненного опыта? Тринадцатилетний подросток, слабо понимающий, как устроен мир, еще и с первоклашкой на руках…

В восемнадцать, обзаведясь первым поддельным удостоверением, я вернулся в Сеул, твердо намереваясь отыскать брата. После долгих поисков по детским домам выяснилось, что Сохёна усыновили ровно через неделю после моего исчезновения. Однако более никакой информации раздобыть не удалось, ведь я не мог заявить о правах, скрывая истинное имя. И даже хакерские навыки не спасли – по какой-то причине досье мальчика отсутствовало в базе приюта.

На протяжении последующих нескольких лет я не оставлял попыток узнать о новой семье Сохёна хоть что-то. Но, увы, ни одна не увенчалась успехом. В итоге пришлось сдаться, и все, что мне осталось: воспоминания, пожирающее изнутри чувство вины, браслет дружбы, который я ни разу не снимал за прошедшие годы, и надежда, что младший брат живет счастливо.

М-да… А утро так хорошо начиналось…

Глава 22

Мария Соколова

Никогда прежде не спала столь спокойно на новом месте, в постели с, казалось бы, почти незнакомым мужчиной, правда, значащим слишком много, чтобы считать его таковым. Однако утреннее солнце, прицельно освещающее лицо, слишком назойливо. Яркие лучи вынуждают крутиться, искать укрытие и в результате – проснуться.

Приоткрываю один глаз, вижу рядом сладко сопящего парня. Губы растягиваются в счастливой улыбке. Настроение взлетает примерно до небес вне зависимости от надобности, и я переворачиваюсь на бок, подпирая голову ладонью, чтобы любоваться красавчиком было удобнее. О факте наступления нового (на минуточку!) буднего дня даже не вспоминаю, вероятно, мозг еще дремлет. Благо хоть и с запозданием, но взгляд умудряется различить что-то, помимо Соджина, падая на наручный фитнес-браслет.

– Черт! – Резко сажусь, несколько раз усердно моргаю, чтобы очнуться – во всех возможных смыслах – и начать воспринимать реальность объективно. Остался час до начала рабочего дня!

Я проспала?! Мы проспали?! Будильник вообще звонил?

Где он? Стоп. Правда, а где мой телефон?

Руки нервно шарят по смятой простыне – ничего похожего. Под подушкой та же история. Изучаю пол вокруг кровати, заглядываю под нее – пусто. Затем вспоминаю – он же лежит в сумке, которую никто из гостиной не забирал.

– Черт, черт, черт, – нервно бурчу, вскакивая с кровати на здоровую ногу, и определенно бужу хозяина вышеупомянутой мебели.

Первая мысль – схватить одеяло и прикрыться, но в таком случае оголю Соджина, а он и укрытый меня отвлекает!

Ладно, думаем иначе… Как спрятать обнаженное тело? Требуется нечто удлиненное и быстро надеваемое! Рубашка! Отлично!

Хватаю с прикроватной тумбы белую рубаху, разворачиваюсь к парню спиной, ловко ныряю руками в проймы и дрожащими пальцами застегиваю несколько пуговиц.

После бросаю на ничего не понимающего, сонного Соджина опасливый взгляд через плечо, поясняя:

– Мы проспали! – В груди вновь вспыхивает паника. – Боже, чтобы съездить в отель, нужен примерно час, да и то, если пробок не будет. А у меня нет времени! – Начинаю, прихрамывая, к счастью, уже меньше, чем вчера, мельтешить по комнате: с трудом нахожу и подбираю с пола разбросанные вещи.

Сложить два плюс два несложно, зато смириться с реальностью куда проблематичнее.

Замираю посреди комнаты, с нескрываемой обреченностью выдыхаю, а потом запрокидываю голову, провозглашаю страдальческое:

– Господи, идти в помятой, вчерашней одежде!.. Боже, как унизительно!

– Да перестань ты паниковать! Уверен, на фоне моей окровавленной рубашки на тебя никто и внимания не обратит, – раздается голос Соджина.

Я резко разворачиваюсь, оглядывая вещицу, – манжета некогда белоснежный сорочки пестрит засохшими красными пятнами.

– Прости, мне очень жаль. – Брови грустно съезжаются к переносице, поджимаю губы, поднимая взгляд на собеседника.

Минуточку… Что он сказал?

– Подожди, тебя тоже взяли? – выпаливаю первую пришедшую на ум догадку.

– Ага, – самодовольно кивает молодой человек, и мои глаза округляются.

То есть я не лишила его работы? Какое облегчение!

– Поздравляю! – радостно взвизгиваю, в порыве эмоций плюхаюсь