Пышечка - Джули Мёрфи

или типа того, но я сама понятия не имею, что делаю. И я, ну, в общем, чувствую за них ответственность.

Митч встает позади меня и мягко подталкивает каждый раз, когда я прилетаю назад.

– Знаешь, если ты не понимаешь, что делать, возможно, сначала стоит помочь другим?

Он раскачивает меня вперед-назад, пока я обдумываю эту мысль.

– Слушай, Митч.

– А?

– Ты ведь классно играешь в футбол, да?

– Говорят, что да.

– Спорю, тебе предложат стипендию в колледже.

Митч не отвечает.

– Что? – спрашиваю я. – Ты так не думаешь?

– Не знаю. Наверное, предложат. – Он прекращает меня раскачивать и снова садится на соседние качели, глядя в другую сторону. – Понимаешь, я не люблю заниматься обязаловкой. Я хорошо играю в футбол, но каждый сезон превращается для меня в испытание, которое нужно пережить.

Я не совсем его понимаю. Не представляю, как можно делать что-то очень хорошо, если ты не получаешь от этого удовольствия…

– От парня в таком городке, как наш, люди ожидают определенных вещей. Нужно играть в футбол, охотиться, рыбачить. Подростком я мало с кем дружил, но у меня был Патрик, и по выходным мы ходили на охоту вместе с нашими отцами.

– Ты охотишься? – спрашиваю я.

Ничего удивительного. У нас куда ни плюнь – сплошные охотники. Отвратительное занятие, но сама-то я не отказываюсь от мяса, так что не мне судить.

– Ну, типа того, – кивает он. – Я с детства охочусь. Мы ходили с отцом в лес, и он давал мне полбанки пива, пока мы ждали очередного зверя. Но когда нужно было стрелять, я всегда мазал. Я корил себя и говорил, что я плохой стрелок, а отец жутко злился. Я всегда бил мимо цели, всегда чуть-чуть промахивался. А потом отец начал понимать, что делаю я это нарочно.

В груди у меня теплеет от сочувствия. Иногда мне кажется, что именно те вещи, о которых мы не хотим говорить, окружающие больше всего и хотят от нас услышать.

– Мы были в седьмом классе. Папа меня тогда замучил. Патрик и его отец были с нами, стоял сезон охоты на оленей. И вдруг я попал. – Он затихает. – Случайно. В большого гордого самца. Помню, отец похлопал меня по спине, а я не мог дышать.

– Сочувствую. – Это слово звучит тупо. Так говорили у Люси на похоронах.

Митч встает и сильно оттягивает мои качели назад. Потом глубоко вздыхает, почти уткнувшись мне в шею.

– Я знаю, что парни не должны плакать, но в ту ночь я просто рыдал. Наверное, именно тогда я решил, что, даже если у тебя что-то очень хорошо получается, это еще не значит, что ты обязан этим заниматься. Легко не значит правильно. – Он отпускает качели, и я взмываю вверх, вытянув ноги прямо к звездам.

•

Ночью мне снится, что я героиня видеоигры Митча, в крошечных шортах и обрезанной майке. Мое тело, впрочем, не выглядит идеально отфотошопленным: широкие бедра покрыты целлюлитом, а живот и бока выпирают над поясом шортов. Золотистые локоны зачесаны пышно, высоко и старомодно, как у Долли. На спине и на бедрах у меня целый арсенал пушек, патронов и ножей, а на плече примостилась базука. Я крутая девчонка. Крутая толстая девчонка.

Я вбегаю в заброшенный Дом культуры, и вращающаяся дверь буксует из-за огромного завала какого-то хлама. Сначала они появляются медленно, но вскоре их уже полно. Зомби – королевы красоты. Они везде.

Я жду, пока они подойдут вплотную, а потом стреляю из базуки. Бабах! В воздух летят брызги и ошметки. Я прячусь в укрытие. Они все мертвы. На этот раз окончательно.

Нет, осталась одна. Одна серая зомби, наряженная, как на парад, в драное красное вечернее платье. Ее корона погнута и поломана, наградная лента затерлась так, что текст нельзя прочесть. Она идет ко мне, с шорохом подволакивая одну ногу по мраморному полу.

Я перезаряжаю базуку.

Тридцать четыре

Принимая решение участвовать в конкурсе красоты, я многому не придавала значения – взять хотя бы номер в купальниках. Однако конкретно я оказалась не готова к групповому танцевальному номеру.

Мы с Милли, Амандой и Ханной сидим рядком у стенки в «Дэнс-Локомотив» – единственной танцевальной студии Кловера. Знаю-знаю, перед нами задачка не из простых, но, скорее всего, нас просто заставят синхронно ходить по кругу, не более того.

Мама стоит перед залом в танцевальной юбке, слишком облегающем купальнике, гиперблестящих колготках телесного цвета и черных балетках. По обеим сторонам от нее стоят миссис Клоусон в бирюзовом спортивном костюме, который шуршит при каждом ее вдохе, и Мэллори Бакли в белых штанах для йоги и пастельно-розовом спортивном лифчике. Мама искоса поглядывает на Мэллори, и в ее взгляде едва уловимо читается презрение. Глядя на это, я испытываю какое-то извращенное удовлетворение.

Все участницы до единой покрыты тональником или загаром, волосы их высветлены, а одеты они в спортивные комплекты. Что до меня – то я пришла в тех же пижамных штанах, в которых сегодня спала. Аманда и Милли подготовились получше: первая – в футбольных шортах, вторая – в трениках и толстовке в тон. Зато Ханна в черных джинсах и черной футболке уравновешивает композицию.

– Для начала, дамы, разогреемся. – Мама садится перед нами, спиной к зеркалу.

Все девушки разминаются по-своему, в том числе миссис Клоусон, которая принимается делать