Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

Швейцарии было всего три тысячи — по сравнению с 250 000 в Германии. Это Германия тогда и теперь наводнена русскими писателями. Именно поэтому про Германию мы знаем больше.

Шишкин сказал:

— Ты понимаешь, главное качество, которое отличает швейцарцев — вначале оно во мне вызывало недоумение, а теперь я понял его глубокую мудрость — это некоторое самоуничижение. Как у нас, только по сравнению с нами, это принимает совсем другую форму.

Он увидел, пройдя по Москве, что везде, где были лозунги про коммунизм и КПСС, колыхаются плакаты и транспаранты типа «Москва, ты самый лучший город в мире», и сразу же сравнил: «А там всё не так. Всё это так плавно перешло — одно в другое. Для каждого швейцарца абсолютно естественен такой «комплекс неполноценности», который переходит в признание абсолютно всех достижений соседей. И с каким швейцарцем не поговоришь, то он с пеной у рта начнёт доказывать, что стране всё плохо.

С этим я был готов поспорить, потому что мои ездоки на мотоциклах придерживались друнгого мнения. Эти военнообязанные ребята, отслужив срочную, за одно слово против своей страны перегрызли бы горло. И коджаные куртки с заклёпками только усиливали это ощущение.

— А что касается изоляции, что замечает неискушённый наблюдатель, то здесь имеет место совершенно чёткий водораздел. Только одна часть нации консервативна — крестьяне, жители маленьких городков и деревень, а вот верхние слои общества, банки, люди, работающие в промышленности, интеллектуалы — все они никакой изоляции, конечно, не чувствуют. И их стремление в Европу, формальный приход страны туда — дело поколений. Как только придёт новое поколение, следующее же голосование приведёт к вступлению во все международные организации. Вот до сих пор Швейцария не член ООН, но вроде сейчас собираются вступать.

В этом путеводителе высокий градус эмоциональности, но сами слова в нём просты, оценки сдержаны. Потом мы заговорили о большевиках, и в частности, о Платтен, вождь швейцарских левых, основатель Швейцарской коммунистической партии. Это он сопровождает ленинскую группу в Германию в апреле 1917-го и потом неоднократно приезжает в Россию, причём в январе 1918 года заслоняет собой Ленина от пули, которая пробивает швейцарцу правую руку… В двадцатые годы Платтен создаёт швейцарские коммуны в России и сам переселяется в Москву. Сначала будет арестована его супруга в августе 1937-го, а вскоре он сам. Платтен умрёт в лагере, сгинут где-то в середине России многие коммунисты-швейцарцы. Вырвут из учебников портреты многих революционеров, будто и не было их вовсе. Революция не подавится своими съеденными детьми. Кстати, оказалось, что напоследок швейцарские таможенники отняли у большевиков запасы сахара и шоколада.

В горах Швейцарии, там где перевал Сен-Готард, чьё название украшает каждый русский и советский учебник по военной истории, за деревеньками Хоспенталь и Андерматт, в ущелье Шелленен есть знаменитый Чёртов мост, вернее, сейчас есть его остатки. И тысячи наших соотечественников, безвестных и безымянных, стали единым со швейцарской землёй, их кости вросли в скалы. И это горькое объединение, несладкое русскому уху, потому что история эта писана кровью.

А Суворов, если не считать Набокова, главная русская фамилия, что там на слуху. Но про Суворова я уже написал в Живом Журнале полгода назад.

Мы приходили в маленькую страну попеременно — солдатами и литературой. Карамзин и Набоков, Суворов и Багратион. Швейцарцы дрались на стороне Наполеона и песня о том, как они прикрывали отход поредевшей французской армии на Березине, вошла в швейцарские школьные учебники.

А севернее всех этих по сути горьких для нас мест стоит город со своеобразным для города именем Альтдорф. Альтдорф — главный город кантона Ури, что для нас, пожалуй, самое известное название кантона, отличающееся от его главного города. И не потому, что это земля Вильгельма Телля. И не потому что это, пожалуй, самый центральный кантон. И не оттого, что именно граждане Ури, Швица и Унтервальдена заключили свой союз, что положило начало государству по названию Швейцария.

Мы помним Ури именно потому, что его гербу его — бык с кольцом в носу — присягал (или как-то иначе вступал в гражданство) Николай Ставрогин. Для героя Достоевского Ури был чем-то вроде Москвы в мыслях чеховских сестёр. Обетованного места, в которое вернёшься и жизнь пойдёт иначе, всё встанет на свои места. И для нас кантон Ури иногда становится местом, символом того состояния, когда только писатели, а не солдаты ездят в гости, а градусники за полным здоровьем жителей остаются только в коллекциях.

Мы, подобно героям Достоевского, про которых Иннокентий Анненский заметил, что разве не они все «в том жирно намыленном шнуре, на котором повис гражданин кантона Ури», вытягиваем шею, чтобы разглядеть счастливую землю. А ответ прост, земля у каждого своя, можно только всмотреться в чужую, полюбить её и узнать лучше.

Десятки русских писателей посвящали этим горам и холмам, в траве которых живут потомки непойманных Набоковым бабочек, всем этим прелестям восторженные стихи и возвышенные строки, десятки влюбились в эту природу и этот народ — вслед за будущим императором Павлом I повторяя «Здесь везде счастливый народ, живущий по мудрым законам». Или вслед за Карамзиным: «Ах! Отчего я не живописец!.. Не должно ли мне благодарить судьбу за всё великое и прекрасное, виденное глазами моими в Швейцарии! Я благодарю её — от всего сердца!». Или же, мешая восхищение с иронией, как Салтыков-Щедрин: «Меня словно колдовство пришпилило к этому месту. В красоте природы есть нечто волшебно действующее, проливающее успокоение даже на самые застарелые увечья. Есть очертания, звуки, запахи до того ласкающие, что человек покоряется им совсем машинально, независимо от сознания… Эти тающие при лунном свете очертания горных вершин с бегущими мимо них облаками, этот опьяняющий запах скошенной травы, несущийся с громадного луга перед Hoeheweg, эти звуки йодля, разносимые странствующими музыкантами по отелям, — всё это нежило, сладко волновало и покоряло, и я, как в полусне, бродил под орешниками, предаваясь пёстрым мечтам и не думая об отъезде». Или как Розанов: «И ещё думал, думал… Смотрел и смотрел… Любопытствовал и размышлял.

Пока догадался:

— Боже! Да для чего же им иметь душу, когда природа вокруг них есть сама по себе душа, психея; и человеку остаётся только иметь глаз, всего лучше с очками, а ещё лучше с телескопом, вообще, некоторый стеклянный шарик во лбу, соединённый нервами с мозгом, чтобы глядеть, восхищаться, а к вечеру — засыпать…

Сегодня — восхищение и сон…

Завтра — восхищение и сон…

Послезавтра — восхищение и сон…

Всегда — восхищение и