Циклы 'Антимир-Восточный конвой-отдельные романы.Компиляция.Книги 15. Романы-16 - Владимир Дмитриевич Михайлов

По пути в гостиницу я чувствовал, что свирепею на глазах. И причиной тому были, конечно же, Ольгины финты.

Шагая, я не нашел ничего более уместного, как предаться воспоминаниям из области личной истории, которая чаще всего волнует человека куда сильнее истории страны, да и всего мира тоже.

В свое время — лет тридцать тому назад — вся наша компания прекрасно знала, что я к Ольге, как тогда говорили, весьма неровно дышал и ни от кого не скрывал этого просто потому, что не в силах был бы утаить, даже будь у меня такое желание или надобность. Их не было; в тогдашнем счастливом возрасте ни у кого из нас не возникла еще необходимость что-то скрывать, умалчивать, вести свою игру. Я был влюблен, и был настойчив — чтобы не сказать упрям, — и в конце концов получилось вроде бы по-моему; но только вроде бы. Потому что когда нас уже собрались поздравлять, Ольга и в самом деле вышла замуж — но только не за меня.

Теперь-то я уверен, что поступила она совершенно правильно, уже тогда поняв меня гораздо глубже, чем был в состоянии я сам; она вышла за моего постоянного соперника Костика Мухина, и это было еще одной причиной моего отъезда на Запад — хотя, разумеется, не главной и не единственной, а именно еще одной. Через год (информация к эмигрантам поступает исчерпывающая и без задержек, так что я знал обо всех событиях почти одновременно с их совершением) они разошлись; но за это время Ольга успела родить дочку. Общественное мнение полагало, что отцом ребенка был законный Костик. Однако у меня имелись кое-какие основания полагать, что девочка была плотью от плоти моей. После их развода я ожидал хоть какого-то сигнала с ее стороны; она же, как я понял слишком поздно, ждала того же от меня: гонору у каждого из нас было куда больше, чем здравого смысла. Когда я наконец спохватился, поезд успел уйти далеко: я понял, что у меня, собственно, осталась только память, а других чувств больше не было. Наверное, и с Ольгой происходило то же. Поэтому единственное, что я тогда сделал, — сообщил Ольге о моем желании участвовать в судьбе ребенка. Я дважды передавал это через знакомых и не получал ответа. Ольга почему-то часто меняла жилье, и все по нисходящей, и из престижной родительской квартиры на Кутузовском в конечном итоге финишировала, по слухам, где-то совсем Почти на окраине. Я слишком поздно сообразил, что у нее просто не хватало денег на жизнь — прошли времена, когда жилье в России ничего не стоило даже по сравнению с тогдашними заработками. Окраина, однако, оказалась с телефоном. На третий раз, узнав ее номер и перед самым выездом в Москву успев уже договориться со здешним людом, я собрался с духом и позвонил сам. Весьма холодным тоном мне было сказано, что к Наталье (так звали девочку) я никакого отношения не имею, так что просят не беспокоиться. Я не поверил, но доказать ничего не мог, к тому же у меня закрутились разные дела и совершенно не осталось свободного времени, чтобы заниматься уточнением своей биографии. Таким вот образом все и закончилось как будто. А встреча на вокзале должна была состояться вроде бы уже не по моей инициативе. Я знал, что если ей предложат оказать услугу известной службе, в которой весь свой век пахал ее отец, то она вряд ли откажется: старик на нее крепенько нажал бы, он был патриотом своего дела. Оказалось, что он нажать уже не мог; она согласилась — возможно, из уважения к его памяти. Но на вокзал не пришла.

Однако сейчас, оказавшись здесь и зная ее координаты, я все же всерьез намеревался — это было у меня накрепко ввязано в планы — поговорить с Ольгой начистоту и докопаться до истины, как бы она там ни выкручивалась. Никак не могу отнести себя к чадолюбивым родителям, скорее наоборот — и если бы ребенок был парнем, я и не стал бы особенно волноваться: мужик должен пробиваться в жизни сам, я всегда так считал и сейчас тоже; он не имеет права быть у кого-то в долгу. Но с женщинами дело другое, не люблю деловых и энергичных дам — они, по моему убеждению, предают идею женственности, что может привести к вымиранию человека как биологического вида. Мир женщины, особенно молодой, наполнен опасностями куда больше, чем мир мужчины — ее сверстника, и потому женщина нуждается в помощи, и нечего тут коловращать задницей, изображая независимость. Именно это я и намеревался сказать Ольге и употребить для Натальиного блага некоторую сумму из тех денег, с которыми мне предстояло здесь и сейчас свести тесное знакомство.

Такие вот были у меня планы. Однако не зря сказано в суре шестьдесят седьмой, «Власть»: «Знание у Аллаха». И поговорить с Ольгой мне пока что не удалось.

Но это вовсе не означало, что даже в случае, если Ольга по какой-то своей прихоти заблокируется наглухо, мне нельзя будет встретиться с Натальей и предложить ей напрямую то, что собирался передать через посредника. Быть может, так даже лучше. Найти ее вряд ли потребует большого труда: все-таки определенный порядок существует и в Москве, хотя в основе этого великого города изначально лежит хаос.

Так или иначе — еще не пришла пора вешать ружье на стену. Еще не заржавело столь мощное оружие современности, как телефон.

На этот раз мне ответили, притом так быстро, что можно было подумать — моего звонка ждали. Ждала Ольга, поскольку именно ее голос (со скидкой на качество телефонной линии и аппарата) прозвучал в трубке.

Услышав ее вечное протяжное, с придыханием, «Алло-у?», я ощутил, как заколотилось сердце. Но у меня было заранее решено, что разговаривать буду предельно спокойно и доброжелательно. Насколько это вообще для меня возможно. Поздоровался вежливо, даже немного нежно. И тут же слегка упрекнул:

— Ты что, больше не ходишь на свидания? Я ждал, ждал…

Кажется, она ожидала каких-то других слов. Во всяком случае, слегка запнулась, прежде чем ответить:

— Разве тебя не предупредили?

— Вот новости. Кто и о чем должен был предупредить?

— Ну… те, кто просил меня прийти на вокзал.

— М-м… А что?

— Да, собственно, ничего. Просто они позвонили и сказали, что надобность в моем участии отпала.

Я получил новый повод для размышлений. Но сейчас было не до них.

— Понятно, —