Циклы 'Антимир-Восточный конвой-отдельные романы.Компиляция.Книги 15. Романы-16 - Владимир Дмитриевич Михайлов

пошел прямым курсом в коммерцию; помогли люди, знавшие его по России, но успевшие уехать и обосноваться раньше. Тогда он и стал Изей Липсисом, потому что в России он именовался капитаном первого ранга Игорем Седовым и оставил это имя прошлой флотской жизни, как бы умерев и родившись вторично совершенно другим уже человеком. Возможно, в нем и на самом деле все изменилось — кроме разве что любви к России. И когда Третья власть благополучно опочила и очень быстро промелькнула Четвертая — Интеллекратия, — он стал бывать в России довольно часто.

Такой была, во всяком случае, официальная версия. Его легенда. Но не одними легендами жив человек. И троице, которой я всегда доверял, состоявшей из уже названных Акимова и Салах-ад-Дина Китоби, третьим же был я сам, — троице этой было известно об Изе еще и другое, не менее интересное.

Во всяком случае, и сам визит его, и то, что он мне сказал, а еще больше — все, чего он не сказал, заинтересовали меня в немалой степени.

Видимо, разговор не следовало прекращать — так, сразу. Потому что Липсис мог оказаться именно тем человеком, которого мне следовало найти — ну, предположим, чтобы написать о нем очерк, — если такое объяснение вас устраивает.

Впрочем, на вашем месте я бы в такой вариант не очень верил. «Это — вам!», как сказано в суре «Добыча», айяте четырнадцатом.

— Ну а чем ты занимаешься в свободное время? Если не считать этого ленча? Стандартная программа — Bolshoy, Оружейная палата?

— На хрена они мне сдались? — сказал отставной каперанг, поднеся последний голубец к самому носу, словно обнюхивая. — Взять десять пудов мелкого маку…

Он хитрил — но как-то неубедительно, словно нарывался на дальнейшие расспросы. Я не заставил себя уговаривать.

— Все же зачем тебе сдался этот прием в Кувейтском посольстве?

Он глянул на меня искоса снизу вверх — словно сомневался, стоит ли раскрывать мне государственные тайны; судя по его физиономии, только о них и могла сейчас пойти речь. Но корчить рожи он умел всегда.

— Да видишь ли, то, что творится сейчас тут, в России…

Он снова умолк — достаточно надолго.

— Ну, кое-что, естественно, вижу. Даже из-за рубежа.

— Да, да… Это происходит, как ты наверняка догадываешься, не без соизволения великой державы.

Я не стал спрашивать — какой. Великая держава все еще была одна, и находилась она не по эту сторону океана. Правда, в ее соизволение не очень-то верилось.

— Предполагалось, — продолжил он медленно, как бы тщательно подбирая слова, словно говорил под протокол (впрочем, я не был уверен, что какая-нибудь запись не ведется: им, мною, еще кем-то третьим), что Россия, значительно укрепив свое влияние в исламском мире, сможет если не сразу пресечь, то хотя бы взять под контроль терроризм. Что это означало бы для мира — вряд ли нужно объяснять.

Я кивнул. И в самом деле — комментарии тут не требовались.

— Но в последнее время стали возникать сомнения, — многозначительно проговорил Изя и на сей раз посмотрел мне в глаза прямо и жестко. — Возникло мнение, что контроль-то вы установите, но не с тем, чтобы пресечь, но лишь чтобы использовать в своих интересах.

— Россия — во главе мирового терроризма? — сказал я с интонацией огромного сомнения. — После всего, что ей пришлось от него вытерпеть?

Я намеренно произнес «ей», чтобы подчеркнуть, что я тут лицо незаинтересованное и могу беспристрастно судить со стороны. Я знал, что Липсис в это не поверит, но тем не менее нужно было сказать именно так.

— Мне тоже не очень верится, — сказал он. — Однако многим из нас, выходцев отсюда, в Штатах не очень-то доверяют. Русская мафия, и все такое. Так что ветер переменился, и там будут стараться по мере возможности задробить развитие предстоящих тут событий.

— То есть референдума и Избрания? Или точнее — избрания одного определенного претендента?

— Ну, тебе не нужно объяснять.

— Ладно; а при чем тут твое участие в приеме?

— Я должен переговорить с шейхом Абу Мансу-ром. Это в наших общих интересах, но шейх пока об этом не знает.

— Не вижу, как ваша беседа сможет изменить развитие событий. Ты хочешь сказать, что твое правительство собирается выступить против великой державы? Своего лучшего союзника? Нелогично как-то.

— Ну, ты всегда любил слишком решительные выводы. Но мы намерены всего лишь блюсти свои интересы.

— И не прочь заручиться поддержкой у нас. Я правильно интерпретирую?

— По-моему, желание совершенно естественное.

— Потому-то вы и участвуете в работе партии азороссов?

— «Мы» не участвуем. Партия не может пользоваться активной помощью из-за границы. Но отдельные лица… я бы сказал… следим весьма сочувственно. Не забудь: многие из нас восстановили гражданство при интеллекратах…

Он говорил, а я слушал и верил ему ровно на одну треть. На треть — в том смысле, что он показывал мне именно такую часть того, что было у него на уме, две же трети тщательно скрывал; однако у меня были кое-какие догадки по поводу того, что именно он утаивает.

— А ты не боишься, что ваше открытое сочувствие скорее вредит делу, чем способствует избранию претендента?

— Наше сочувствие не афишируется. Никоим образом. Но, кроме прочего, я и об этом должен переговорить с шейхом.

— Так, так, — проговорил я задумчиво, мысленно расставляя на доске возникшую позицию и пытаясь наскоро просчитать варианты. — Конечно, если учесть, что с шейхом прибыли финансисты, которые могут оказаться весьма заинтересованными в деятельности нескольких банков, не столь давно возникших в твоей стране… Тех, что занимаются перекачкой нефтяных денег в Россию. Просто удивительно, как это вы перехватили такую кормушку.

— Об этом мне ничего не известно, — прервал он меня чуть быстрее, чем следовало бы. Но и эта поспешность могла оказаться игрой — и не самой бездарной.

— Разве я сказал, что тебе что-то ведомо? Нет, ни слова.

— Надеюсь, ты не откажешься от своего обещания? — спросил мой собеседник так, словно положительный ответ на его просьбу требовал лишь формального подтверждения.

— По-моему, пока я еще никому ничего не обещал, осадил его я.

— Так пообещай: что тебе мешает?

В этот момент я все решил.

— Изя, мальчик, — сказал я ласково, — или ты сейчас же начнешь говорить по делу, или — клянусь Пророком — мы с тобой прервем отношения навсегда. Ты имеешь понятие, сколько стоит минута моего времени в Москве?

Он глубоко вздохнул. И наконец отважился:

— Ну, мне не хотелось бы говорить…

— Что тебе хочется, чего не хочется — твое личное дело. Но если ты реально представляешь, о чем