Дживс и Вустер (сборник) - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

– Но что это может быть?

– Тот же вопрос задал себе и я, о старая подруга радостных и суровых дней моих. И по-моему, я нащупал ответ. Ты помнишь рассказы, которые мы читали в детстве, например, в «Стрэнд мэгэзин»?

– Что еще за рассказы?

– Ну, про глаз идола, скажем. Как шайка негодяев рванула в Индию, чтобы выкрасть драгоценный камень, служащий глазом идолу. Камень они благополучно стащили, но при дележке обделили одного из своих, отчего он, естественно, затаил на них зло, и по прошествии многих лет он их, одного за другим, выследил в их респектабельных английских домах и всех до последнего уничтожил, таким образом сведя с ними счеты. Попомни мои слова, этот тип Биггар преследует старину Билла за то, что Билл присвоил его долю денег, вырученных за зеленый глаз золотого божка в храме Вишну, и я ничуть не удивлюсь, если завтра утром, спустившись к завтраку, мы увидим его плавающим в луже крови среди жареных селедок и сосисок с вонзенным в основание черепа восточным кинжалом.

– Дурак!

– Это ты мне?

– Именно тебе, и мало еще. Билл никогда в жизни не бывал восточнее Ист-Энда.

– А в Каннах?

– Разве Канны на Востоке? Первый раз слышу. Но к индийским божкам с драгоценными глазами он уж точно никогда не приближался.

– Да, это я упустил из виду, – признал Рори. – Это обстоятельство несколько подрывает убедительность моей версии.

Однако, подумав еще немного, он выдвинул новую гипотезу:

– Ха! Теперь мне все ясно. Я понял: причина вражды между Биллом и Биггаром в младенце.

– Господи, что ты такое городишь! В чьем младенце?

– Билла. В тесном сотрудничестве с родной дочерью Биггара, сокровищем его души, наивной бедняжкой, которая любила «безмерно, безрассудно».[225] А если ты мне возразишь, что теперь наивные и безрассудные девушки все вывелись, я отвечу: «Где-нибудь, может, и вывелись, но не в миссионерской школе тамошнего Коала Пурпура». У них в миссионерских школах девочек знакомят с грубыми фактами жизни на примере пчелок и цветочков, так что бедняжки теряют всякое представление, о чем речь.

– Слушай, Рори, ради Бога!

– Подумай, как это все укладывается в неотвратимость греческой трагедии, или что там у них было такое неотвратимое. Девушка по окончании школы возвращается в Англию, одна, без матери, наставить ее некому, и тут она встречает молодого красавца англичанина. Что за этим следует? Один неверный шаг. Запоздалое раскаяние… Маленький сверток на руках. Трудное объяснение с папашей. Папаша весь кипит, изрыгает несколько проклятий на каком-то дикарском наречии, увязывает в мешок слоновое ружье и приезжает потолковать со стариной Биллом. «Каррамба!», как говорит, наверное, сейчас тот венесуэлец в телевизоре. Впрочем, беспокоиться особенно не о чем. Я думаю, жениться он его все равно не заставит. Единственное, что Биллу придется взять на себя, это заботу об образовании маленького. Поместить его в школу, если мальчик, то в Итон, если девочка – в Роудин.

– В Челтнем.

– Ах да. Забыл, что ты училась в Челтнеме. Но теперь встает вопрос: надо ли об этом ставить в известность юную Джил? По-моему, жестоко не предостеречь ее против неосмотрительного брака с таким невозможно испорченным человеком, как Уильям, граф Рочестер.

– Не смей такими словами обзывать моего брата Билла!

– Именно такими словами обозвали бы его у нас в «Харридже».

– И вообще, я думаю, ты ошибаешься насчет Билла и Биггара. Действительно, бедняжка немного нервничает, но, вернее всего, капитан Биггар тут совершенно ни при чем. Просто он волнуется, купит ли миссис Спотсворт у него дом. И кстати сказать, Рори, ты мог бы как тренированный продавец поспособствовать заключению этой сделки, вместо того чтобы вставлять палки в колеса.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Клоню к самой земле. За все время после появления здесь миссис Спотсворт ты только и делал, что привлекал внимание к недостаткам Рочестер-Эбби. Будь конструктивнее.

– Как, например, моя королева?

– Н-ну, покажи ей что-нибудь хорошее в этом доме.

Рори послушно, но не убежденно кивнул.

– Сделаю что смогу, – пообещал он. – Хотя у меня для работы будет очень мало материала. Ну а теперь, моя старушка, этот испанец уже, должно быть, сошел с экрана и мы можем снова присоединиться к телевизионному банкету. По каким-то загадочным причинам – кто знает, что нами правит? – я испытываю пристрастие к четвероногому по кличке Риторика.

Глава 10

Миссис Спотсворт покинула разрушенную часовню. Она прождала появления леди Агаты целых двадцать пять минут, и ей это надоело. Как многие очень богатые дамы, она была нетерпелива и требовала, чтобы ее обслуживали в первую очередь. Захотелось ей привидений – значит, подать их немедленно, с пылу с жару. Идучи обратно через сад, она присмотрела живописно расположенную скамейку, села, закурила сигарету и стала любоваться красотой летней ночи.

Была одна из тех чудесных июньских ночей, какие изредка все же случаются в Англии и смягчают обычную суровость летней непогоды, сея в умах торговцев зонтами и макинтошами сомнения, правильно ли они всегда считали, что эта страна – земной рай для представителей их профессии? По небу плыла луна, веял ласковый западный ветерок, принося с собой будоражащий душу аромат левкоев и душистого табака. В кустах возле скамейки тихо шуршали робкие насельники ночи, и в довершение всего за рекой на том берегу запел соловей, приступив к делу с таким размахом, какого и следовало ожидать от птицы, получившей восторженный отзыв у поэта Китса[226] и только позавчера удостоившейся лестного упоминания в передаче Би-би-си.

То была ночь, созданная для любви, и миссис Слотсворт это ясно чувствовала. Хотя в юности, когда она писала верлибры в Гринич-Виллидж, в круг ее интересов входили главным образом нищета и грязь, однако в глубине души она даже и тогда была сентиментальна. Ее бы воля, она бы только и строчила что вирши про кровь и любовь,