Дживс и Вустер (сборник) - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

«о» да «а», нельзя ее винить, если она на миг несколько упадет духом. У миссис Спотсворт был когда-то большой гончий пес летаргического темперамента, ему надо было надавать пинков, чтобы выгнать вечером на прогулку. Вот и теперь у нее возникло такое же ощущение, как будто она колотит носком туфли по ленивому заду этого пса. Будто прилагаешь напрасные усилия, пытаясь сдвинуть нечто несдвигаемое. Она любила Белого Охотника. И восхищалась им. Но высечь из его груди искру страсти оказалось работой не из легких. В голове даже мелькнула горькая мысль, что у мокрой устрицы на блюде ей случалось видеть больше божественного огня. Однако она не отступилась.

– Как странно, что мы с вами здесь встретились, – тихо пролепетала она.

– Да, очень странно.

– Мы были на разных концах земли, и вот встретились в английской пивной.

– Редкое совпадение.

– Не совпадение. Так было предначертано. Хотите, я вам скажу, что привело вас в ту пивную?

– Мне захотелось пива.

– Рок, – возразила миссис Спотсворт. – Фатум. Да, простите?

– Я только хотел сказать, что с английским пивом не сравнится ни одно пиво на свете.

– Тот же рок, тот же фатум, – продолжала миссис Спотсворт, хотя при других обстоятельствах она бы с горячностью оспорила его последнее утверждение, так как считала, что английское пиво просто невозможно взять в рот, – которые свели нас в Кении. Вы помните день в Кении, когда мы познакомились?

Капитана Биггара перекорежило. Это было все равно что поинтересоваться у Жанны д’Арк, не забыла ли она, случайно, свое небесное видение. «Ну что, ребята? – мысленно спросил он и покосился направо и налево. – Никак невозможно сделать исключение?» Но Толстый Фробишер и Субадар отрицательно покачали головами.

– Чти кодекс, – сказал Толстый Фробишер.

– Играй по правилам, – сказал Субадар.

– Помните? – повторила миссис Спотсворт.

– Угу, – ответил капитан Биггар.

– У меня тогда при виде вас возникло странное ощущение, будто мы уже когда-то в прежней жизни были знакомы.

– Маловероятно, я бы сказал.

Миссис Спотсворт закрыла глаза.

– Я словно бы видела нас обоих в какие-то темные доисторические времена, мы были одеты в звериные шкуры. Вы ударили меня дубинкой по голове и потащили за волосы в свою пещеру.

– Ну уж нет, ничего подобного я бы никогда не сделал.

Миссис Спотсворт подняла веки, расширила до максимума свои прекрасные очи и направила их на него, точно два прожектора.

– Вы сделали это, потому что вы меня любили, – трепетным шепотом промолвила она. – А я…

Она не договорила. Нечто длинное и тощее вырисовалось над нею в небе, и голос, быть может, чуть-чуть нервно произнес:

– Ах, вот вы, оказывается, где… Я искал вас повсюду, Рози, – продолжал Билл. – У разрушенной часовни вас не оказалось, и тогда… А-а, здравствуйте, капитан.

Капитан хрипло ответил на приветствие и на подкашивающихся ногах побрел прочь. Пройдя несколько шагов и сгинув из виду, он задержался, чтобы отереть со лба капли пота. Он трудно дышал, как буйвол в сезон брачных игр. Уфф! Едва-едва обошлось. Если бы их прервали хотя бы минутой позже, он бы, вне всякого сомнения, нарушил кодекс и совершил непоправимый проступок, который выставил бы его имя на позор и осмеяние в Англо-Малайском клубе Куала-Лумпура: он, неимущий капитан с какими-то несколькими фунтами на банковском счете, готов был предложить руку и сердце обладательнице миллионов! Потому что с каждым мгновением он все больше и больше терял голову и все тише звучали в его ушах предостережения Толстого Фробишера и Субадара. Он бы выдержал ее взгляд. Выстоял бы и против ее голоса, и против шелковистых прикосновений к ее коже. Но вместе глаза, голос, кожа, луна, ласковое дуновение западного ветерка и соловьиное пение образовывали слишком сильнодействующую смесь.

Он стоял, и грудь его вздымалась, как море на театральном заднике. Опасность миновала, было бы естественно предположить, что главным его чувством сейчас была молитвенная благодарность Фатуму, или Року, за своевременное вмешательство. Но как ни странно, все обстояло иначе. Судорога облегчения быстро прошла, и на душе у него стало муторно. Дело в том, что, стоя в нескольких шагах от скамейки, он не мог не слышать речей Билла. Билл же, усевшись рядом с миссис Спотсворт, принялся ворковать.

В данной хронике до сих пор мало внимания было уделено талантам девятого графа Рочестера в этой области. Когда он обещал своей сестре Монике отправиться к миссис Спотсворт и поворковать с ней, как сизый голубок, мы могли подумать, что речь идет о заурядном сизом голубке, который, конечно, может поворковать, когда надо, но не более того. А правильнее было бы вообразить сизого голубка – суперзвезду, далеко превосходящего всех собратьев по ремеслу. Молодой человек самых средних в общем и целом способностей, Билл Ростер, будучи в пике своей формы, мог подняться до таких высот воркования, что публика, если уж не совсем бесчувственная, просто задыхалась от восторга.

Таких высот он достиг и сейчас, ибо мысль, что в руках этой женщины – его избавление от первейшего в Англии белого слона[228] и тем самым стабилизация его финансов, благодаря которой он сможет выплатить долг чести Честного Паркинса, подвигла его на такое красноречие, какого он не выказывал со времен майских балов в Кембридже. Золотые слова лились с его уст, как струя сиропа.

Капитан Биггар сиропа не любил, и ему была неприятна мысль, что на его любимую женщину изливаются эти приторные потоки. У него мелькнула было мысль вернуться и переломить в трех местах Биллу хребет, но снова кодекс чести помешал ему в исполнении заветных желаний. Он ел пищу Билла и пил его вино… и то и другое отменного качества, в особенности жареная утка… и значит, поднять на него руку он не может. Потому что если человек пользовался гостеприимством человека, ломать человеку хребет человек не имеет морального права, независимо от того, чем человек провинился. В этом вопросе кодекс чести очень строг.

Зато он вправе про себя отнести такого человека в разряд жалких ничтожеств, гоняющихся за