Дживс и Вустер (сборник) - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

– Я рассказала тебе про Перси, верно? И про Чарлза, и Скиффи, и Тома, и Блотто, – продолжала Джил, перечисляя героев своих забытых романов. – Мне и в голову не приходило скрыть от тебя, что я уже была один раз помолвлена до тебя. Почему же ты прятал от меня эту Спотсворт?

Биллу показалось, что за один летний день на одного в общем-то неплохого парня, никому не желающего зла и со всеми старающегося поступать по-хорошему, жестокая судьба обрушила слишком много неприятностей. Тот малый – Шекспир, кажется, но надо будет уточнить у Дживса, – который писал про пращи и стрелы яростной судьбы,[224] знал, что говорил. Вот именно что пращи и стрелы.

– Не прятал я от тебя эту Спотсворт! – горячо возразил он. – Просто к слову не приходилось. Да Господи! Когда сидишь с любимой девушкой, держишь ее за ручку и шепчешь ей на ушко ласковые слова, разве можно вдруг сменить тему и сказать: «Да, между прочим, была одна женщина, с которой я познакомился несколько лет назад в Каннах, и по этому вопросу я хочу теперь произнести несколько слов. Для начала – про поездку в Сан-Тропе».

– При свете луны.

– Разве я виноват, что светила луна? Меня не спрашивали. А что до купания под Райской скалой, то, тебя послушать, можно подумать, будто мы были с ней одни у этой чертовой скалы и вокруг ни души. Ничего подобного, как раз наоборот. Когда ни сунешься в воду, там всегда кишмя кишело великими князьями в изгнании и вдовствующими аристократками самых строгих правил.

– И все-таки я нахожу странным, что ты ни разу о ней не обмолвился.

– Не вижу в этом ничего странного.

– А я вижу. А еще страннее, что когда Дживс пришел и объявил о прибытии некоей миссис Спотсворт, ты только буркнул что-то малосодержательное и замолчал, как будто первый раз о такой слышишь. Разве не естественнее было бы сказать: «Миссис Спотсворт? Вот так так! Уж не та ли самая это дама, с которой я пару лет назад в Каннах поддерживал отдаленное знакомство? Я тебе о ней не рассказывал, Джил? Мы с нею катались при луне, но, разумеется, на приличном расстоянии».

Настал миг Биллова торжества.

– Нет! – провозгласил он. – Совсем не было бы естественно, если бы я сказал: Миссис Спотсворт? Вот так так, и так далее. И сейчас объясню почему. Во время нашего с ней знакомства… отдаленного, повторяю, как все знакомства, которые заводят в Каннах и прочих курортных местах… ее фамилия была Бессемер.

– Вот как?

– Именно так. Б-Е-С-С-Е-М-Е-Р. А каким образом она превратилась в Спотсворт, я еще даже не выяснил.

Тут вошел Дживс. Долг требовал от него в эту самую минуту собрать и вынести кофейные чашки, а требования долга никогда не оставались у этого замечательного человека в небрежении.

Его приход положил конец разговору, и Джил, у которой еще было что сказать на обсуждаемую тему, просто встала и подошла к двери на террасу.

– Мне надо идти, – проговорила она спокойно, хотя все еще довольно сдержанно.

– Ты что, уже уходишь? – удивился Билл.

– Я только домой за вещами. Мук пригласила меня ночевать.

– Да благословят ее небеса! Что значит, умная девушка.

– Ты одобряешь ее приглашение?

– По-моему, это замечательно.

– Ты уверен, что я не помешаю?

– Ну что за вздор! Хочешь, я схожу с тобой?

– Нет, конечно. Ты же хозяин дома и принимаешь гостей.

Она вышла, а Билл, проводив ее любящим взглядом, вдруг спохватился и вздрогнул. Что такое должен был означать ее вопрос: «Ты уверен, что я не помешаю?» Просто так она это сказала, из вежливости, или со зловещим подтекстом?

– Женщины – странные существа, Дживс, – проговорил он, вздыхая.

– Да, милорд.

– Чтобы не сказать, загадочные. Говорят одно, а что подразумевают, никогда не поймешь.

– Да, крайне редко, милорд.

Билл мгновенье помолчал, размышляя.

– Вы наблюдали за мисс Уайверн, когда она выходила в эту дверь?

– Не очень внимательно, милорд.

– Как она, на ваш взгляд, держалась, странно?

– Затрудняюсь ответить, милорд. Мое внимание было сосредоточено на чашках.

Билл снова погрузился в раздумья. Неопределенность действовала ему на нервы. «Ты уверен, что я не помешаю?» Был ли в ее голосе язвительный призвук, когда она задавала этот вопрос? От этого все зависело. Если не было призвука, хорошо. Но если был, тогда дела обстоят неважно. Такой вопрос да еще язвительный призвук вместе могут означать только одно: его разъяснения спотсвортканнского эпизода не возымели успеха, и она по-прежнему питает подозрения, совершенно не достойные такой девушки, как Джил.

Он ощутил раздражение, которое всегда в таких ситуациях ощущают ни в чем не повинные мужчины. Что проку быть чистым, как свежевыпавший снег, или даже еще чище, если у девушек все равно так язвительно звенит голосок?

– Беда с женщинами заключается в том, Дживс, – проговорил он, и философ Шопенгауэр тут, конечно, шлепнул бы его по спине и сказал, что вполне его понимает, – что практически все они не в своем уме. Взять вот, например, миссис Спотсворт. Просто помешанная. Сидит ночью в разрушенной часовне в надежде увидеть леди Агату.

– В самом деле, милорд? Миссис Спотсворт интересуется привидениями?

– С маслом их ест. Разве уравновешенный человек может так себя вести?

– Спиритуальные переживания бывают притягательны для слабого пола, милорд. Моя тетя Эмили…

Билл бросил на него предостерегающий взгляд.

– Помните, что я говорил вам насчет Плиния Младшего, Дживс?

– Да, милорд.

– Это же относится и к вашей тете Эмили.

– Очень хорошо, милорд.

– Меня не интересует ваша тетя Эмили.

– Я вас понимаю, милорд. За долгие годы своей жизни она очень мало кого интересовала.

– Так ее уже нет с