Кровь Амбера - Роджер Желязны

Ясра в плену, Люк еще не оправился от ран, а Колесо-Призрак занято своими делами; ни Амберу, ни мне большая беда вроде бы не грозит, можно передохнуть. Еще пара моментов, и я сам разберусь с Люком и Ясрой. А уж с Призраком мы поладим, недавний разговор обнадеживал.

Ну а всякие мелочи можно и на потом отложить. Вроде того колдунишки Шару Гарулла, по сравнению с иными загвоздками он просто заноза в заднице. Поединок с ним меня не пугал, нужно лишь чуть-чуть подготовиться; непонятно только, почему его вообще так интересует моя персона.

Открытым оставался вопрос с существом, которое на время приняло облик Винты. Эта леди — не угроза для меня, но безусловно загадка, особенно что в аспекте ее ультимативного заявления насчет моей безопасности. С этим мне тоже предстоит разобраться — в свободное время.

Предложение Люка сообщить нечто жизненно важное для Амбера после того, как мы освободим Ясру, меня беспокоило. Я верил ему и верил, что он сдержит слово. Но я опасался, что он бы не выдал подобную информацию, если только уже не слишком поздно. Подозрение, не основанное ни на чем, кроме как на опыте общения с Люком. Может, само предложение, честное или нет, тоже своего рода средство психологического давления? Люк, несмотря на внешность громилы, парень с мозгами. Я далеко не сразу его раскусил, и уж точно не собирался забывать об этом сейчас.

С голубыми камнями все скоро закончится, скоро я избавлюсь от их меток и об этой части приключений можно будет забыть. Надо лишь сделать зарубку на будущее и быть поосторожнее.

А вот ночная история с волком представлялась частью иного, большего расклада.

Понятно, что не обыкновенный зверь, и его намерения тоже вполне понятны. Непонятно все остальное. Кто или что он такое? Хозяин или слуга? Если слуга — кто его послал? И наконец — снова этот сакраментальный вопрос! — почему?

Для нормального волка он был чересчур уж неуклюж. Значит, это не зверь, которого магия наделила даром речи, а скорее изменивший обличье человек. Я сам когда-то пробовал подобное. Те, кто мечтает превратиться в злобную тварь и перегрызть кому-то горло, изуродовать, разорвать на куски и, возможно, потом сожрать, обычно очень уж увлекаются фантазиями о том, как это будет круто — и напрочь забывают ряд практических деталей. Если ты вдруг становишься четвероногим с совершенно иным центром тяжести и непривычным сенсорным восприятием, о какой-либо грациозности можно забыть. Ты к тому же гораздо более уязвим, чем кажется, и уж точно далеко не столь грозен и опасен, как настоящий зверь, с его звериным жизненным опытом. Я всегда полагал, что такие «оборотни» годятся лишь для запугивания.

Беспокоил меня не сам волк, а то, как он появился и ускользнул. Тут были задействованы Козырные Врата — прием, мягко говоря, не из легких. Прибегают к нему редко, только если совсем уж никуда. Работа эффектная и яркая: установить связь по Козырю с неким отдаленным местом, а затем влить несколько тонн чистой мощи в формирование Врат, способных некоторое время просуществовать независимо. Процесс чрезвычайно энергоемкий и затратный, адская гонка куда как проще. Создать Врата, способные простоять хотя бы пятнадцать минут — такое запросто может истощить все внутренние ресурсы на несколько месяцев вперед.

Тем не менее, так случилось. И меня не так беспокоила причина, как сам факт. Потому что такое под силу лишь истинному посвященному в искусство работы с Козырями; человеку, случайно нашедшему карту, подобного не сделать.

Что существенно сужало круг подозреваемых.

Я мысленно вернулся к оборотню. Итак, ему следовало сперва отыскать меня…

Ну конечно же! Я вспомнил мертвых псов в рощице у Лесного дома и крупные отпечатки, похожие на собачьи. Тварь еще тогда выследила меня и болталась поблизости, наблюдая, ожидая своего часа. И когда я вчера вечером остановился на ночлег, час пришел. А на случай, если нападение не увенчается успехом, оборотень создал — или для него создали, — Козырные Врата, чтобы его уж точно не догнала несговорчивая жертва.

А я понятия не имею, кто здесь замешан — Шару Гаррул, Люк со своим секретом, голубые камни или неизвестная мадам, способная принимать разные обличья. Придется считать это еще одним тупиком. Пока не разберусь с остальным.

Я вернулся на большую дорогу и поехал к Амберу. Навстречу проехали несколько всадников — все незнакомые, но каждый помахал мне рукой. Слева облака продолжали сгущаться, хотя грозу ничто не предвещало. День был по-прежнему холодный и солнечный. Дорога шла по большей части в гору. Я остановился у корчмы, наскоро позавтракал и отправился дальше. Постепенно дорога становилась ровнее, и вскоре я увидел вдали залитые полуденным солнцем Амбер и Колвир.

На всем пути вплоть до Восточных ворот, сохранившихся от старой крепостной стены, мне не встретился никто из знакомых. Я выбрался на Восточную Лозу и подъехал к городскому дому Бейля, где однажды побывал на приеме. Дымка я передал груму в конюшне; оба они, казалось, были рады встрече. Потом подошел к парадному входу и постучал в дверь. Вышел слуга, сказал, что хозяина нет дома. Я назвался и велел передать барону, что Винта скоро приедет домой. Он обещал сообщить это хозяину, когда тот вернется.

Выполнив поручение Винты, я отправился дальше пешком. На вершине холма моих ноздрей коснулись ароматы еды, и я, решив не откладывать обед до возвращения во дворец, остановился и стал оглядываться, чтобы определить, откуда исходит столь аппетитный запах. Похоже было, что его источник расположен на боковой улочке справа — там дорога расширялась и образовывала нечто вроде круглой площади с фонтаном в виде медного, покрытого прелестной патиной дракона, писающего в бассейн из розового камня. Голова дракона была обращена к ресторану-погребку под названием «Яма», перед которым на открытом воздухе стояли десять столиков, огороженных по периметру площади медными кольями.

Я пересек площадь, а проходя мимо фонтана, заметил в прозрачной воде множество экзотических монет, включая американский четвертак двадцатых годов. Подойдя к ресторанчику, я уже собрался спуститься по ступенькам, как вдруг меня окликнули:

— Мерль, сюда!

Я оглянулся, сперва не узнал никого из сидящих за четырьмя столиками, однако, окинув их еще раз внимательным взглядом, заметил улыбавшегося мне пожилого человека.

— Билл!

Он поднялся из-за стола — скорее вежливость, чем дань формальности. Сразу его было и не узнать. Он отпустил седую бороду и усы, к тому же был одет в коричневые брюки с серебряными лампасами, высокие коричневые сапоги и серебристую рубашку с коричневым кантом. Рядом на стуле лежали черный плащ, широкая черная перевязь и средней длины клинок в ножнах.