КиберШторм - Мэттью Мэтер

Сьюзи подошла, чтобы забрать пустой чайник, и выключила радио.

— Думаю, с нас уже хватит этого трёпа.

— Мне нет, — возразила Лорен. Она сидела рядом со мной.

Мы разобрали баррикаду наполовину, оставив перевёрнутый кофейный столик и с полдесятка коробок — они отмечали границу, за которую другим нельзя было заходить. Лорен изо всех сил старалась поддерживать наш уголок в чистоте и замачивала в отбеливателе одеяла и одежду. От едкого запаха слезились глаза.

Лорен села прямо.

— Я хочу понять вот что: почему Интернет не был как следует защищён?

Этот вопрос всё чаще поднимался в mesh-сети, каждый раз с всё нарастающим гневом.

Обвинения сыпались в адрес некомпетентного правительства, которое не смогло никого защитить.

— Я скажу почему, — из центра коридора послышался приглушённый одеялом голос Рори. — Можете сколько угодно искать виновных, но на самом деле Интернет не защищён, потому что мы этого не хотим.

Чак, услышав Рори, вклинился в разговор:

— Кто это «мы»? Я полностью за безопасный Интернет.

Рори сел на диване.

— Это сейчас ты так говоришь, но поверь, тебе нисколько не понравится. Это и есть одна из причин. Потому что идеально охраняемый Интернет не будет служить ни интересам общества, ни интересам производителей ПО.

— Отчего же клиенты будут против безопасного Интернета?

— Потому что, будь он абсолютно безопасен, мы оказались бы ограничены в собственных правах.

— Я бы сейчас не был против, — тихо сказал Тони. Он лежал на соседнем от нас диване, а на нём спал Люк.

— Сейчас, да, но в целом, всё возвращается к нашему прошлому разговору, о том, что неприкосновенность частной жизни лежит в основе свободы. Наша жизнь всё больше и больше переходит в киберпространство, и нам нужно защитить то, что остаётся в реальном мире.

Абсолютная безопасность в Интернете означает, что к тебе постоянно будет вести ниточка информации, за каждым твоим действием будут следить.

Об этом я не думал. Пользоваться таким Интернетом — всё равно, что жить в мире, где камеры висят на каждом углу и в каждом доме, записывая каждое движение, но в Интернете это вторжение будет ещё более глубоким. Запись каждого действия открыла бы доступ в наши мысли.

— Я бы согласился отдать свою анонимность в Интернете ради того, чтобы избежать этой заварухи, — негромко фыркнул Тони. Люк пошевелился, и Тони шёпотом извинился перед ним.

— Погоди, но ты же вроде говорил о том, что Интернет нужно сделать более защищённым?

— Проблема в том, что мы пытаемся использовать одну и ту же технологию — Интернет — для соцсетей и ядерных станций. Это две абсолютно разные задачи. И нужно добиться безопасности, не давая кому-то права всем распоряжаться, — устало отвечал Рори. — И нужно нам достичь некоего компромисса, чтобы в будущем кибермире существовала неприкосновенность прав — каждого человека. Даже с этим, — Рори с трудом помахал руками над свечой, — уж не знаю, чем именно, но рано или поздно разберутся.

Судя по Рори, он бы и встать не смог, но говорил с завидной уверенностью.

Надежда таяла на глазах. «Нам о чём-то не договаривают. Не могли нас бросить умирать таким образом», — звучал чей-то шёпот в Сети. Не знаю, что именно он вкладывал в эти слова — «таким образом».

— Как бы тяжело ни было, это не может оправдать добровольный отказ от права на личную жизнь, на независимость. Не имеет значения, сколько человек умрёт, неизмеримо больше погибло в прошлом от рук диктаторов и тайной полиции. Человеческая природа не меняется, нам нужно защищать свободу, права и учиться на уроках прошлого. Право на личную жизнь нужно защищать так же, как и право на ношение оружия и по тем же самым причинам.

Все притихли.

В словах Рори была логика, но голод и страх легко брали верх над разумом.

— Возможно, ты прав, но это философский вопрос, — первым нарушил тишину Винс. Он как обычно сидел перед ноутбуком, лицо сияло в голубом свечении экрана. Ноутбук работал в экономном режиме, и Винс подзаряжал его ночью, когда мы запускали генератор. — Более серьёзная проблема в том, что производители ПО не хотят заботиться о безопасности клиентов.

— То есть, Интернет уязвим, потому что этого хотят корпорации? — недоверчиво спросил я.

— Они хотят, чтобы он был защищён от хакеров, — пояснил Винс, — но не от них самих. Им нужен доступ к клиентам. Поэтому они оставляют в коде бэкдоры, через которые могут обновлять и изменять программы — серьёзный риск, но его, тем не менее, намеренно допускают. Кибероружие «Stuxnet» и использовало подобные уязвимости.

— Естественно, зачем им защищать клиентов от себя, — усмехнулся Рори. — Вот и задаривают нас бесплатными приложениями, чтобы можно было следить и продавать собранную информацию.

Винс рассеянно смотрел в экран.

— Если не платишь за продукт, значит, ты сам — продукт.

— И что с того, что кто-то увидит список моих покупок? — недоумённо спросила Сьюзи.

Винс отвлечённо пожал плечами.

— Все эти лазейки и щёлочки, оставленные производителями, используют в своих целях хакеры.

— Ты-то наверняка об этом в курсе? — проворчал Ричард с того конца коридора.

Ему никто не ответил.

Вчера мы узнали, что это он поменялся с соседями на втором этаже керосиновым обогревателем в обмен на их генератор, который поставил в своей спальне. Он уверял, что сказал им проветривать комнату, но для человека, на руках которого было девять жизней, он не проявлял особого раскаяния.

Винс поднял палец вверх.

— Разработчики никогда не принимали на себя ответственность за продукты — в отличие от компаний в других сферах промышленности. Если ты попал в аварию из-за того, что отказали тормоза, можешь подать в суд на производителя, но если тебя взломали из-за уязвимости в программе? И не мечтай. У них нет желания заботиться о защите, потому что нет и наказания. А в результате — куча багов и дыр в безопасности.

— А правительство? Разве они не должны были подумать о защите? — спросила Лорен. — Одно дело взломанный счёт в банке, другое — то, что сейчас творится в мире.

— А что именно они должны были защищать? — спросил Рори.

— Электростанции, водохранилища — это для начала.

— Правительство ими уже не владеет. И не отвечает за них.

— Разве не должны военные нас защищать?

— В теории — да: армия должна защищать граждан и промышленность страны от других наций — провёл границу и обороняй её — но на практике такой подход устарел. В киберпространстве нет границ.

Рори глубоко вздохнул.

— Если раньше завод от нападения другой страны охраняли государство и армия, то теперь эта ответственность легла на плечи частных компаний — и опять же, всё через Интернет.

Он пожал плечами.

— Но кто будет им платить? И сможет ли частная компания защитить себя от нападения?

Способны ли граждане заменить армию? И что нас ждёт, когда корпорации обретут такую же власть, как государства?

— Вопросов на целый экзамен хватит, — рассмеялся Тони. — Я, конечно, не специалист, но по миру поездил, и одно могу сказать наверняка: оборона страны — штука неприглядная.

Рори тоже засмеялся.

— Оборона в Америке — главная статья расходов. А действия, направленные против других стран, напротив, — источник доходов. Больше девяноста пяти процентов бюджета АНБ выделено именно под эти нужды — и интересней, и выгодней.

— Выгодней, — тихо повторил Чак, растягивая слово.

Рори кивнул.

— И нам, строго говоря, нечем оправдаться. Мы жалуемся на китайцев и иранцев, но сами же первыми испытали на них кибероружие — «Stuxnet» и «Flame». И беда в том, что все эти наши шпионские программы в итоге используют против нас.

Мне на ум пришло близкое к теме изречение.

— Если используешь в битве огонь, сначала защити от него собственную армию.

— Сунь-цзы? — спросил Рори.

Я кивнул и подумал: «Всё новое — хорошо забытое старое».

— Ну что ж, — слабо рассмеялся Рори, — значит, нам следовало быть осторожней — в Интернете достаточно одной искры, чтобы спалить Америку дотла.

Никто не оценил его остроумие.

День 24 — 15 января

— У тебя есть что-нибудь поесть?

Я испугался и едва не уронил ведро со снегом, который тянул наверх. Я узнал голос — это жена Ричарда, Сара — но обернувшись, я снова вздрогнул в испуге. Голос был Сары, но женщина, стоявшая передо мной…

В полумраке лестничной клетке на меня в отчаянии смотрели глубоко запавшие глаза. Она наклонилась и поправила грязное вытертое одеяло на плечах, и я увидел редкие седые корни волос, среди которых было множество яиц вшей.

Она бросила затравленный взгляд назад, повернулась ко мне и попыталась изогнуть потрескавшиеся губы в улыбке. Пожелтевшие зубы покрывал чёрный налёт. Тонкой рукой, которая могла бы принадлежать скелету, она коснулась красного раздражения на лице. Её кожа была тонкой, словно пергамент, и, наверное, сходила слоями каждый раз, когда она тёрла щёку.