Кока - Гиголашвили Михаил

Попадались и совки. Кроме здоровенной бой-бабы из Челябинска, жила одна неказистая пара с плаксивым ребёнком, который вопил не переставая, и мамаша спешила закрывать окно, что, очевидно, вызывало у младенца новые приступы удушья, и он вопил ещё громче. Немцы делали кислые лица, но молчали, опасаясь, что их обвинят в фашизме и инфантициде, – это всегда сильный козырь в кухонных спорах с немцами: на их вялые возражения, что и Сталин много убивал, надо отвечать, что Сталин убивал своих, а Гитлер чужих, что всеми молчаливо принималось как серьёзный довод сталинской невиновности – своих можно, а иногда даже и нужно.

Питались совки хлебом из пластика, самой дешёвой колбасой и манкой, что оставалась от младенца, а муж, кажется, и кошачьими консервами не брезговал – Кока пару раз видел в мусорном ведре пустые жестянки из-под собачьего гуляша, хотя собак в гестхаусе не было. Малорослый и плешивый, то ли физик, то ли химик пребывал в вечном страхе, что его выгонят с работы, и обсуждал это с Кокой при каждой встрече. Кока ободрял его:

– Если взяли – так просто не выгонят. Зачем-то они тебя взяли?..

– Ты думаешь? – зависал тот в надежде. – А если сокращение штатов? Меня первого выпрут, у меня виза временная, нет ПМЖ!

Иногда его начинала грызть совесть.

– А как же с моральным долгом? Наши разработки идут в местную оборонку. А вдруг война с Россией?

– Тоже мне, “Молодая гвардия”! – успокаивал Кока. – Без тебя разберутся!

– Но всё же, всё же, – качал то ли физик, то ли химик плешью, снимая с плиты закипевшую манку.

Иногда он начинал развивать планы спасения родины: ясно, что из кризиса самим не выбраться, поэтому надо разделить Россию на три части: Западная Русь – до Урала, Средняя Русь – Сибирь, Восточная Русь – Дальний Восток, так будет легче управлять. И каждому региону помогать в отдельности, а не посылать деньги в Москву, где их растаскивают алчные чиновники и воруют свирепые бывшие партийцы и комсомольцы.

Помимо раздела Руси на три части, он имел ещё запасной план.

– Отдать Сибирь Китаю на откуп! А Курилы продать Японии! Вот было бы хорошо! Даже отлично! И рабочие места откроются! И работа закипит! И через десять лет всё будет в лучшем виде! Но кремлёвцы не допустят!

В итоге этот моралист оказался иудеем и, получив разрешение из американского посольства в Бонне, тихо перебрался в Бостон, куда Кока несколько раз пересылал ему почту, на которую было оставлено десять марок.

Болгаро-чехо-поляки чаще всего бывали заняты грязноватыми гешефтами: скупкой битых автомобилей, сбором по свалкам старых холодильников и стиральных машин, отправкой на родину просроченных лекарств и продуктов, закупкой и паковкой одежды секонд-хенд и подобными делами и делишками.

Самые лёгкие в общении – азиаты. Они всем довольны, уважительно-приветливы. Д-р Ли подобострастно уверял Коку, что белая раса в мировой научной литературе обозначается как “кавказская”, Kaukasier, и что именно между Чёрным и Каспийским морями началась история белого человека.

– Ведь Кавказ на карте – это центр мира, ты не замечал?

– А как же хетты? Шумеры? Гильгамеш? Ур Халдейский? – вспоминал Кока.

– Где-то чуть раньше, где-то чуть позже, какая разница? – примиряюще отвечал д-р Ли, отмечая, что Ур Халдейский находится совсем недалеко от Кавказа.

Кока и д-р Ли часто болтали о всякой всячине. Про поедание собак д-р Ли говорил, что это происходит в южной части Китая, а на севере собака – друг человека. Зато на севере есть снежные люди, йети, которых китайцы в горных деревнях держат вместо слуг, а нынешний тибетский далай-лама – не что иное, как одна из реинкарнаций короля-йети.

Конец ознакомительного фрагмента.