Кока - Гиголашвили Михаил

Книги были в квартире повсюду, что значительно облегчало их кражу и сбыт книгоношам, один из которых, неказистый хитроватый Арам, иногда появлялся во дворе с портфелем, полным книг, коротко и тихо-доверительно шептал, нажимая на “р”:

– Сар-ртр-р, хор-роший, сор-рок р-р-рублей! Бр-рюсов, полное, можно договор-риться! Елена Гуро, с кар-ртинками, отличная сохр-ранность… Бедная, в тр-ридцать шесть лет откинулась. Четвер-ртак! Цавотанем, клянусь, недор-рого! “Мелкий бес” Сологуба – тоже четвер-ртак. “Заветные сказки” Афанасьева, обхохочешься, р-рар-р-ритет, антиквар-р-риат – полтинник. Альбомы есть, Бр-рейгель, итальянская печать, сильно рисовал – стольник. Чурлёнис – полтинник. Как кто такой? Чур-рлёниса не знаешь, бр-рат? Музыку с кар-ртинками рисовал. Все бер-рут хорошо. Столько рисовал, что шарики за ролики заехали! Микалоюс звали, ахпер-р! Стихи Гиппиус – тридцатка. Кстати, Мер-режковский с Гиппиус у нас в Бор-ржоми познакомились! Товар-р хороший, свежий! Вер-рь мне, балик-джан, плохое не ношу!

Но Кока ничего не покупал – напротив, отводил Арама в сторону и сам пытался ему что-нибудь всучить.

– Что тебе надо? У меня всё есть.

Арам делал задумчивое лицо.

– Старые или новые? Всякие? Ну, Кнут Гамсун есть? Возьму за червонец. Есть ещё скандинавы? Стр-р-риндбер-р-рг? Ибсен?

– Поискать надо. Приходи через час на угол.

Рылся в шкафах, зачастую с помощью бабушки.

– Бэбо, мне что-то норвежцев почитать захотелось, Гамсуна или Стриндберга…

На что бабушка фыркала:

– Стриндберг – швед! – но показывала, где стоят скандинавы.

Кока выжидал, когда бабушка уйдёт жарить картошку или стирать в ванную (стиральная машина, как известно, чудесным образом пропала), совал под рубашку за пояс книги и выходил с ними на угол, где топтался Арам. Тот подозрительно осматривал товар, выискивал потёртости, царапины и пятна. Щупал, придирался, перелистывал, обнюхивал обложки и после мелкой ценовой перепалки со вздохом вытаскивал из кармана скрученные в тугую трубочку красные червонцы и покорно отматывал Коке полагающееся…

…Плохо, что он не помнит телефона того гестхауса. Только название местечка около Дюссельдорфа. Какие другие варианты? В Париж не сунешься – рядом с отчимом-полицаем ломку не снимешь. Да и Сатана с Кокиным паспортом наверняка таких дел тут, в Европе, наворотил!..

Испытывал ли Кока ненависть или злость к Сатане? Нет. Он воспринимал его как явление природы, как дождь, гром, ветер, которые надо пережить; так, наверно, антилопы и буйволы воспринимают наличие хищников – с неизбежностью, с покорностью.

Кока вообще был незлобив, но порой чувствовал в себе два существа: одно – обычное, дневное, спокойное. А вот другое – злобное, сердитое, чёрное, слепое, ночное – иногда вырвется наружу, в секунду раздуваясь и заслоняя весь мир.

Эти взрывы бабушка называла “психи пришли”, советовала Коке обратиться к врачам и даже как-то пригласила на дом своего давнего знакомого, известного в городе психиатра с усами, как у Будённого, Корнелия Зубиашвили. Тот явился почему-то спозаранку, в шесть утра, с жадностью набросился на чай с хлебом и сыром и между двумя кусками отрывисто спрашивал у Коки, сколь часто у него бывают взрывы гнева и не принимает ли он наркотиков, на что Кока, честно глядя ему в глаза, твёрдо отвечал, что никогда и ничего не принимал, только один раз покурить попробовал.

– Ну и как, понравилось? – застыл с бутербродом в руке доктор Корнелий.

– Не очень. Плохо себя чувствовал, слабо!

– И правильно! Лучше пей – мой тебе совет!

– Хорошо, – согласился Кока.

– Только никогда не пей один, без закуски! Пить одному – с чёртом чокаться! Никогда стакан в левой руке не держи – к несчастью! Только в правой! Левая поганая! Пей, не кури! От гашиша импотентом станешь! Как, кстати, у тебя с этим делом? Всё стоит как надо? – подозрительно вбуравился он в Коку, ощериваясь.

– Нормально!

– Ну и отлично! Про кондомы не забывай!

Доктор Корнелий отставил чай, со скрежетом отодвинул стул, встал в позу и громко, на всю квартиру, заявил:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Великий Экклезиаст учил: “И нашёл я, что горче смерти женщина, потому что она – сеть, и сердце её – силки, руки её – оковы!” Посему будь осторожен – эти красивые сети и силки повсюду! Они будут сопровождать тебя до смерти!

– Буду! – кивнул Кока, заворожённый видом и речью психиатра.

А тот продолжал, размахивая куском хлеба с сыром:

– Люди не знают ответов на самые главные вопросы: как неживое собралось в живое? Как кислоты, гены, клетки, нейроны должны были встретиться, чтобы получился Эйнштейн? Неизвестно. Только гипотезы. Думай, мой мальчик, ворочай мозгами, всегда полезно! Авось Нобелевку получишь!

И психиатр, сунув недоеденный бутерброд в карман и ласково потрепав Коку по щеке, поцеловал руку бабушке и сорвался с места – спешил на обход в свою клинику.

Против Коки даже выдвигалась тяжёлая артиллерия: чтобы отучить Коку от дурных привычек, привлечён был гипнотизёр и чтец мыслей Амиран Ломтадзе, одноклассник отца. Этот человек жил на улице Энгельса и, когда развёлся с женой, зачастил к ним в гости, всегда странным образом поспевая как раз к обеду, а за столом показывал разные фокусы вроде отгадывания чисел. Но как-то маг пришёл, когда было не до него, и больная гриппом бабушка, лёжа в постели и слушая маговы тирады о политике, думала про себя: “А хоть бы ты ушёл уже! Надоел! И голос нудный какой! Хватит! Устала! Иди домой!” И маг-гипнотизёр, прочитав, очевидно, бабушкино эфирное послание, ушёл и больше в гости не являлся, однако, говорят, стал давать гастроли по городам, где гнул вилки и ложки, отгадывал предметы и карты, вводил людей в ступор, а их мысли читал, как в книге для слепых: на ощупь, но правильно.

…Да, гестхаус казался Коке сейчас самым удачным выходом. Но деньги?.. Позвонить матери, сказать, что на лечение нужно, завязать хочу?

Кока знал, что мать чувствует вину перед ним и за развод, и за ту нелёгкую жизнь на два государства, какую сын с детства вынужден был вести, чужой среди своих, свой среди чужих. Как маятник – туда и сюда.

Конечно, были и плюсы – ребята в районе относились уважительно: “Он в Париже живёт!” Тогда слово “Париж” было равнозначно чему-то космически-далёкому и недостижимо-прекрасному. Кока их не разубеждал, привозил подарки и сувениры, из-за чего раз чуть не загремел на большой срок.

Дело было после перестройки, когда начался бардак и пертурбации. Кока, как всегда, летел из Парижа через Москву в Тбилиси. Вёз обычный набор для районных ребят: порножурналы, кнопочные ножи, презервативы (дефицит), зажигалку-пистолет, баночку из-под кофе с запрессованной марихуаной, грамм пятьдесят.

В Москве всё прошло спокойно – он сдал чемодан, пересел на тбилисский самолёт и через два часа спокойно и вовремя приземлился. Взял чемодан, показал служителю бирку для сверки. И вдруг… Что это?.. Господи, такого раньше никогда не было!.. Чтобы на выходе весь багаж просвечивали!.. А в его чемодане – полный набор фактов!..

Менты возле “телевизора” переговариваются, смеются, шутят, привязываются к каждому чемодану на экране.

– Это что у вас тут? А это? А ну, сюда пожалте, в сторону! – И отсылают к столу, где двое в штатском шмонают багаж вручную…

Вот наступает его очередь. Он ставит чемодан на ленту.

– Стоп! – А толстый голубоглазый майор в расстёгнутом сюртуке, стоящий за ним, тычет пальцем в экран: – Это что?

Кока увидел, что тот указывает на чёрный силуэт пистолета. Отлегло!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Это игрушка! Зажигалка!

– Это мы понимаем, – ухмыльнулся майор. – А вот это что? – тычет он дальше.

– Это? Сувениры, районным ребятам в подарок…

– Вот-вот. Ножи? А ну бери чемодан, пошли со мной! Дайте сюда его паспорт и билет! – приказал майор, спрятал паспорт в карман кителя и, посерьёзнев, выбрался из кольца притихших ментов. Кока следом еле тащил чемодан.