Последний сон ее смертной души - К. Берд Линкольн

энергия, моя и бедных орлов. Я вдыхала эту энергию, наполняла легкие влагой и запахом соленой меди, сжалась внутри себя, желая, чтобы реальным стал сон Кои, моя основа.

Медленно вокруг появились стерильные белые стены. Стало видно больничную койку, на ней был силуэт моей умирающей матери. Это был сон, история, которую я повторяла себе много раз, которая повлияла на меня: день, когда я подвела маму. День, когда я бросила ее, а не рискнула увидеть сон ее смерти. Корень моих страхов, всех моих оправданий из взрослой жизни.

Где-то за этим пузырьком сна кричали мужчины, вопил Буревестник. Но там были гнев и возмущение, а не страх. Это возмущение звенело в костях моего тела, как колокол. Этот сон уже не был тем, какой была Кои.

Мир перевернулся, и я побежала по прохладному лесу как Кен-кицунэ. Мир снова закружился, и я стояла на рисовом поле у дома детства папы, смотрела на восход солнца, пока саранча встречала рассвет. Потом я поплыла в воде дома Черной Жемчужины, играла с рыбой. Странный дом из солнца и луны, в котором Пон-суме снились сотни малышей, качающихся в медленном ритме в колыбелях из веревки и дерева. А потом сон, лишивший меня дыхания от горя: чистота и белизна, которые снились Юкико-сама, когда я съела ее жизнь.

Все это содержалось во мне. Я была Кои и я была баку. Я ела сны. Они были моими. Огонек баку вспыхнул, и больничная койка, умирающая мама и не способность быть достаточно сильной, чтобы любить ее, сгорели, став пеплом.

В пустом сером пространстве пепел летал как снежинки. Я огляделась. Это была я, Кои, с человеческим телом, руками и ногами, без боли. Не привязанная к Буревестнику. Я сделала это. Я. Одна. Я поглотила древний сон и выжила. Я не поддалась навеки зову Громовой птицы. Я была сама равна по силе древнему.

«Кои».

Я обернулась, и там был папа. Он был в форме ресторана, как раньше.

«Как? Это правда ты?».

«Ты поверила бы, если бы я сказал, что это правда?».

«Что происходит?».

«Ты знаешь, Кои-чан».

«Тут я выбираю новый сон. Свой сон баку».

«Да».

«Почему ты не объяснил этого раньше?».

«Ты бы не послушала. И даже если бы послушала, ты бы не поняла. Некоторые вещи нужно пережить, испытать и пожалеть, и потом можно двигаться дальше».

«Ты о смерти мамы».

Папа покачал головой.

«Я о темнице, в которую ты превратила свою жизнь».

«Как мне отсюда выбраться?».

«Ты знаешь», — папа нашел стул, опустился на край. Строгое выражение на его лице добавило морщин у глаз и на лбу, и я поняла, что на его лице была его версия любви.

«Там беда».

«Да, но это можно пережить», — папа вздохнул, посмотрел на свои тонкие сильные пальцы. Забавно, что я не замечала, что ладони Кена были такими же грациозными. Это меня в нем соблазнило в первую очередь.

«Это прощание навеки?».

«Возможно».

«Отоо-чан», — я всхлипнула и опустилась на колени перед ним, прижалась щекой к его ноге.

«Будет время, когда и тебе понадобится отдохнуть. Ты поймешь, как сюда вернуться. Но пока тебе это не нужно, дочь моя. Тебе нужно вернуться в свою жизнь. К тем, кто нуждается в тебе».

Сойки. Кваскви был недалеко. Я подумала о ружьях, о том, что Джеймс и его друзья не считали Иных людьми.

Глаза папы окружили морщинки, но в этот раз от чего-то яростного и почти безумного.

«Им сложно биться с нацистами. Помоги им».

И папа пропал, я осталась одна в серой комнате с пустым стулом и белой скомканной шапкой шеф-повара. Я прижала шапку к лицу на миг, дрожа.

«Ладно, я готова. Новый сон сущности для новой баку».

Я вызвала лес из сна Кена, бежала среди прохладных папоротников к рассвету, полному возможностей. Поступь была уверенной, и я наслаждалась своей силой, ощущала во рту вкус крови и хвои. Я вырвалась на поляну, окруженную кипарисами, запах хвои бил по носу, и фигура женщины, сильной и красивой, манила меня раскрытыми объятиями. Теплый вес, который встал на место после кровавой клятвы Кена, сиял ярким маяком на груди женщины, тянул за близнеца в моей груди с обещанием союза. Она была мной. Я была ею. Я подбежала к ней со слезами на глазах и обвила ее руками, сжала со всем горем и болью, со всем страхом, и в моих руках ничего не осталось, была лишь я. Просто Кои. Баку и человек.

«Теперь это — сон моей сущности».

И с этой мыслью мир закружился, вернул меня к разбитому столу под дождем. Буревестник кричал сверху. Мужчины в камуфляже и другие в полосатых куртках сражались, размахивая руками и ногами, со всех сторон. Молния пронзала небо снова и снова, подожгла крышу дома. Я сморгнула остатки сна. Кто-то убрал оковы и оттащил меня к столу. Этот кто-то пригнулся передо мной в боевой позе, взмахивал деревянной битой и опасного вида когтями, пока парень с ножом и его друг заходили с двух сторон.

Кен.

Мое сердце сжалось от тревоги.

Он двигался слишком быстро, чтобы я могла уследить глазами, его бита отразила удар Терминатора, он провел когтями по груди парня с ножом, разрывая ткань.

— Осторожно, — хрипло сказала я. Джеймс несся сквозь толпу с пистолетом в руке. — У него оружие.

— Кои! — Кен на миг отвлекся на меня, и парень взмахнул Терминатором. Он попал по запястью Кена с жутким стуком. Кен закричал, звуча зловещей гармонией к воплям Буревестника, и упал на колени, одна рука свисала бесполезно сбоку, по ней текла кровь.

Белый волк быстро врезался в бок парня с ножом, отбросил его к краю стола, и больше челюсти сомкнулись на его боку, затрясли его как тряпичную куклу.

Я пыталась дойти до Кена, но тело было выжато и ранено в реальности. Я едва могла ползти, но влезла между ним и Джеймсом.

— Ты его не приручила. Элиза