Последний сон ее смертной души - К. Берд Линкольн

Маригольд или Колыма, были куда сильнее. Но Джеймс убил самую сильную, кроме Кваскви и папы, — Дзунукву.

«Не самую сильную», — орел нацистов. Вспышка лавы, манящая красота сильных снов в глазах Громовой птицы, ждущая мой огонь баку. Что Кен говорил в такси вчера. Что я была самой сильной в Портлэнде, кроме Буревестника.

Он собирался выманить Буревестника, используя меня? Джеймс был дураком. Он собирался вызвать существо, которое могло помочь мне сбежать. Мысль о доступе к снам древнего существа вызвала дрожь восхищения на спине. Мы с Буревестником могли бы вместе сделать все. Кому нужны сойки и кицунэ, если я могла полететь с древним орлом?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Если я не утону во снах Громовой птицы. Восторг угас. Я имела дело с несколькими древними. Кен не мог сейчас дать мне знакомый фрагмент, чтобы справиться с огромной силой сна Буревестника, как было с Улликеми и Черной Жемчужиной, и я не трогала за эти дни никого, кроме Чета и Элизы. Я поежилась. Я не собиралась использовать фрагменты Элизы, полные страха и презрения к себе.

Папа. Я брала сны и у папы. Но его серая комната не поможет мне с потоком силы Громовой птицы, если план Джеймса с моей ролью наживки сработает. Кваскви принял меня в свою семью, но я не знала, станет ли Буревестник беспокоиться за меня. Я была вкусной закуской, но услышит ли древний мои крики из домика у реки?

А если Джеймс был сбит с толку? А если его план выманить Буревестника провалится, и я получу всю мощь его злости? Мне нужен был План Б. Планом А было, что Кен спасет меня, а появление Громовой птицы было бы планом В. Парень с ножом прищурился, глядя на телефон. Он хмыкнул и выключил телевизор.

— Идем. Джимбо готов.

— Что готово?

— Молчи. Двигайся. Туда.

— Иди и заставь меня! — но парень с ножом не повелся на мой гениальный план приманить его так, чтобы я могла дотянуться. Он поднял нож, огонь мерцал на лезвии.

— Как только Джимбо с тобой закончит, тебе будет уютно тут с Терминатором, — сказал он.

«Терминатор? Дурацкое название для ножа», — он направил нож на дверь коридора. Если медлить, проку не будет. Я могла посмеяться над именем ножа, но уважала острый клинок. Я пошла.

Коридор вел вокруг дома, за ним была большая современная и чистая стальная кухня с окнами от пола до потолка, мутными от дождя. Снаружи было темно. Парень с ножом толкнул меня к французским дверям.

Гром пророкотал вдали, правая дверь медленно открылась, стало видно большой деревянный стол, озаренный фонарями на батарейках. Я охнула и замерла на пороге. Пять живых белоголовых орланов и один беркут были прикованы за лапы к железному кольцу у стола. Трое из них были голодными, их перья свалялись. Они прятали клювы под крылья, дождь промочил их. Двое других прыгали, зло махали крыльями, гремели цепями. Джеймс, теперь в зеленом камуфляжном костюме от дождя, вышел из-за угла вдали, где включал последний фонарь.

Справа от меня под навесом крыши возле окон стоял ряд мужчин в схожем камуфляже. Словно манекены охотников, но манекены обычно не держали тяжелые цепи. Один был с длинной палкой, но вместо сачка на конце была длинная петля веревки. Я видела это раньше. Тоджо использовал это в Аомори, пытаясь поймать Черную Жемчужину.

Затылок все еще болел, но боль была и в груди — страх удушал. Это было плохо. Очень плохо. Я была уверена, что он не мог вызвать Буревестника. Но при виде этих величавых существ, жестоко униженных до пленников, я поняла, что ошибалась.

Джеймс поднял руки, драматично, как Кваскви у погребального костра, но я не видела его лицо под капюшоном.

— Подойди, демон снов. На колени, — орел завопил, а парень с ножом толкнул меня сзади. Я пошатнулась, упала на локти возле двух ближайших не активных орлов. Они были слишком слабыми, могли лишь отодвинуться. Я поднялась на колени, Джеймс заговорил на немецком. Звучало как молитва, и ряд мужчин подняли цепи и ответили гулкими голосами. Я попыталась встать, но парень с ножом наступил на мою правую ногу, боль вспыхнула, и мир на миг расплылся. Он сковал мои лодыжки, обездвижив меня.

Я ненавидела парня с ножом.

Монолог Джеймса достиг крещендо. Мою кожу покалывало не только от дождя. Как-то этот расист использовал магию, как Мангасар Хайк. Кровь текла из пореза под моим ухом. Джеймс протянул руку, кто-то вложил в его ладонь нож мясника. Терминатор позавидовал бы.

Но потом защита в виде юмора пропала. Ток собирался в воздухе, не только от грозы. Он повернулся к тьме, поднял руки в небо.

— Приди, великий Орел. Приди к своим Истинным братьям.

Молния расколола небо, и стало видно симметричную вершину горы Худ в полумраке. Мы были близко к месту обитания Буревестника. Теперь я была снаружи и почти ощущала древнего на краю своего сознания.

Джеймс приближался, и я сжалась, страх выдавил всхлип из моего горла. Я не была просто наживкой. Я была жертвой. Это приведет Буревестника, но, может, спасать меня будет поздно.

Папа. Марлин. Кен. Я всхлипывала.

— Теперь мы вернем орла домой. А ты, — его нож оказался у моего носа, — войдешь в его сны. А потом заставишь орла исполнить его истинную судьбу как защитника арийской нации, — Джеймс схватил вялого орлана справа от меня, вытянул его на столе и одним ударом отрубил его голову.

«Боже».

Он подставил ладонь под текущую кровь, провел полосу по моей правой щеке, склонился, чтобы я увидела маниакальную радость в его глазах, и провел такую же полосу на своем лице. Он отбросил труп, потянулся к следующему орлану. Но птицы встревожились, и пока он пытался избежать удара острым клювом по шее, я потянулась ладонями к его колену сзади и ударила изо всех сил.

— Козел. Ты подонок.

— Усмирите ее, — приказал Джеймс. Два парня схватили меня за локти и грубо оттащили, пока Джеймс убивал еще одного орлана. Он нарисовал