Пират - Джин Вулф

Услышав ее французский, он сразу же перешел на испанский и поклонился ей. К тому времени на голове у него наверняка выросла порядочная шишка, а кандалы на руках не позволяли до нее дотянуться. Тем не менее он поклонился. Я невольно задумался, хватило ли бы у меня духу держаться так же в аду. Может, и хватило бы на первых порах, решил я.

— Вы меня знаете, сеньора. Если вы удостоите меня…

— Не удостою, — отрезала Новия. — Имена!

— Как вам угодно. — (Он сказал нам про свою жену, но я не помню ее имени полностью. Мы звали ее просто Пилар.) — Капитан моего корабля — Охеда. Карлос Охеда. Наши матросы… — он благовоспитанно хмыкнул, — не имеют значения. Спросите капитана Охеду. Он вам скажет, я уверен.

Я перевел все вышесказанное Ромбо и велел Сантьяго говорить по-французски.

— У вас на борту было также два пассажира, мужчина и женщина, — сказал Ромбо. — Они занимали хорошую каюту. Я туда заходил.

Де Сантьяго вздохнул.

— Ну ладно. Вы меня уличили. Их семьи… понимаете, будет лучше, если их семьи не будут знать. Гораздо лучше.

Новия встала и прошептала мне на ухо:

— Сейчас он снова солжет.

Я едва заметно кивнул.

— Со мной должен был путешествовать мой друг сеньор Гусман. Вместе со своей женой…

Я почувствовал, как Новия напряглась всем телом и сразу расслабилась, и все остальное пропустил мимо ушей.

— Они находились на борту, когда вы вышли в море?

Де Сантьяго печально кивнул:

— Да, месье.

— В таком случае вы солгали нам. — Ромбо говорил сердитым голосом, и я думаю, он не притворялся.

— Да, солгал, ради их семей. Видите ли, месье, мой старый друг Хайме разорился. Вы решите, что он прогорел, вложив деньги в рискованное предприятие, и будете правы. Он владел на паях дюжиной кораблей. Продав свои паи, он снарядил в плавание собственный корабль, поистине превосходный. Он нанял опытного капитана, многочисленную команду, поручил своему брату вести за него торговые дела и отправил судно в Вруней, чтобы торговать на островах короля Филиппа. Его превосходный корабль так и не вернулся. — Де Сантьяго вздохнул. — Это разорило Хайме дочиста. Его дом и все прочее имущество пошли в уплату долгов. Я убедил его присоединиться ко мне. В Новой Испании, сказал я, ты сможешь снова сколотить состояние. Многие менее способные люди возвращались оттуда богатыми. И он согласился.

— Продолжайте, — сказала Новия. — Вы отнимаете у нас время своими россказнями.

— Будь вы мужчиной, — промолвил де Сантьяго, — я бы скрестил с вами шпаги. Но так, сеньора… — Он улыбнулся. — Столь очаровательная госпожа может говорить все, что ей вздумается. Попирая мое достоинство своими башмачками, вы уже делаете мне честь. Этот человек с пистолями ваш муж?

— Да, — ответила Новия. (Мы собирались пожениться, так что она, считай, не солгала.)

Де Сантьяго повернулся ко мне и поклонился:

— Вы готовы защищать честь вашей жены, сеньор?

— Разумеется, — сказал я.

— В какое-нибудь более удобное время мои секунданты встретятся с вашими.

Я помотал головой.

— Нет. Здесь и сейчас. Эй, Чин! Приведи сюда Охеду.

Чтобы снять с де Сантьяго кандалы, потребовалось несколько минут. Я же тем временем позаимствовал у одного из своих людей абордажную саблю для него и объяснил Охеде, что мы с его начальником условились драться, а он присутствует здесь в качестве свидетеля.

— Вы не лжете, — сказала Новия, обращаясь к де Сантьяго. (Я видел, чего это ей стоило.) — Это я лгунья. Я очень, очень много лгу. Простите меня! Я вас умоляю!

Он улыбнулся обаятельной улыбкой, которая подняла бы мертвую женщину из могилы.

— Вы любите своего мужа, сеньора.

— Я его обожаю, — сказала Новия, указывая на меня.

Даже сейчас мне приятно вспоминать это.

— Поэтому вы должны заботиться о чести вашего мужа, как я забочусь о своей. Наша честь была запятнана женским языком. Не стану уточнять, чьим именно. Мы оба смоем пятно со своей чести.

К тому времени уже стало совсем темно, и я не замечал, что Новия плачет, пока не услышал всхлипы.

— Эти люди… — Голос у нее дрожал. — Пираты… Они любят его. Все до единого. Если вы его убьете, они убьют вас.

— Мой отец хотел умереть с клинком в руке, — сказал де Сантьяго. — Святой Мартин, безусловно, ходатайствовал за него перед Богом, как он просил, но Господь прибрал его в глубокой старости. То, в чем было отказано отцу, даровано сыну сегодня ночью. Или ваши пираты считают нас трусами, сеньора? Они убедятся в обратном.

Если вы дочитали досюда, то уже наверняка поняли, как я хотел поступить. Я хотел бросить что-нибудь в лицо де Сантьяго, как сделал в случае с Янси. Хотеть-то я хотел, но тем вечером мне помешали два обстоятельства. Во-первых, у меня под рукой не имелось подходящего предмета. Во-вторых, я не знал, как отнесутся к такому приему Ромбо и команда. К тому времени все уже наблюдали за нами. Ромбо и Дюбек отгоняли тех, кто пытался подойти слишком близко, но парни висели на вантах и толпились на корме. Мне бы хотелось сказать, что я прошептал молитву и решил положиться на удачу, но на самом деле у меня на это не осталось времени.

Де Сантьяго лучше меня знал толк в фехтовании. Если честно, любой человек, хоть немного сведущий в фехтовании, знал и умел больше, чем я. Но я лучше де Сантьяго знал толк в простых драках, я был моложе и, вероятно, сильнее его, и руки у меня были длиннее.

Я вполне могу упомянуть еще об одном соображении, внушавшем мне надежду. Скорее всего, прошло уже много лет с тех пор, как де Сантьяго в последний раз дрался на мечах или хотя бы упражнялся в фехтовании, и он привык к более длинным мечам с прямыми лезвиями. Вдобавок в такой темноте ни один из нас не видел отчетливо клинка противника. Возможно, у меня ночное зрение было немного лучше. Я не знаю.

Следует отметить еще одно: фехтовальные поединки никогда не продолжаются так долго, как показывают в фильмах по телевизору. Никто не запрыгивает на стол, не перелетает с места на место, держась за веревку, и вообще не делает ничего подобного. Де Сантьяго попытался нанести мне прямой колющий удар в грудь, каким я убил Янси. Я увернулся и полоснул его по руке. Это я помню. Очень скоро мы сошлись вплотную. Свободной рукой он схватил лезвие моей сабли, не ожидая, что оно окажется таким острым. Я изо всех сил ударил противника в живот левым кулаком, стараясь пробить насквозь.

Думаю, я бил с расстояния шести-восьми дюймов, не больше, но де Сантьяго сложился пополам. Я треснул его по затылку медной гардой своей сабли. Он все не падал, поэтому я сделал ему подсечку.

Именно тогда Ромбо удивил меня. Он вырвал саблю из руки де Сантьяго, и, когда де Сантьяго попытался встать, в лицо ему были нацелены два острия.