Идущие - Абай Тынибеков

тебя в покое. Ты, думаю, уже понял это. Они не дадут ни тебе, ни твоим людям уйти отсюда и очень постараются избавиться от вас, но на этот раз окончательно. Так что ты придумал? – спросил Хаан так спокойно, будто говорил об очень простых, совершенно пустяковых вещах.

– Я не знаю, предводитель Хаан, ничего в голову не приходит, – пожав плечами, признался Ихлас, смотря ему прямо в глаза. – Знаю только, что юношей и старика нужно срочно отправить обратно, ну а сам я вместе со своими воинами, видимо, приму последнее сражение. Это всё. Жаль только их всех. Они верные и доблестные воины. Все как один. Могли бы ещё послужить на благо нашему народу.

Ихлас опустил голову и замолчал.

– Понятно. Значит, готовишься к смерти… – задумчиво начал Хаан и продолжил: – Что ж, вполне достойный поступок сына могущественного цзо дуглу Бэйтими-бека. И отец будет горд за такое твоё решение, да? Не так ли? Ты ведь больше о нём думал, нежели о себе? Хорошего сына он воспитал. Благородного, мужественного, умного и, конечно же, отважного… Жаль его. Ты же один у него сын. Выдержит ли его сердце такую утрату? Не очень я уверен в этом. Не очень… А ты не думал о том, что начнётся среди нашего народа после того, как ты погибнешь здесь? Твой отец, утеряв смысл жизни, обрушит всю свою мощь на этих двоих, Хосхара и Арачына, пока не вырежет род каждого из них под самый корень. Много, очень много крови прольётся на нашей земле. И станет окроплять она её ещё долгие годы, и вновь возродится кровная месть… Вот какие последствия повлечёт твоя погибель. – Хаан замолчал, давая Ихласу осознать всё сказанное.

– По-твоему, предводитель Хаан, я должен прийти к этим двоим со склонённой головой и попросить принять дар в виде моей победы над волчьеголовыми, дабы они присвоили её себе, а за это сохранили мне и моим людям жизнь? – с металлом в голосе произнёс Ихлас, не отводя взгляда.

– А что, доблестный сотник Ихлас, по-твоему, это не стоит мира в нашем народе? Или ты считаешь, что такая цена слишком велика? А что с тобой случится, если ты поступишь так, как сказал? Насколько я знаю, все твои воины живы и почти здоровы, и в их семьях, хвала Небесам, не держат траур по погибшим в этом походе. Ты умело руководил ими и заботился о них. Даже спас от рук убийц. Они за это благодарны, а теперь, после всего этого, ещё более почитают тебя. Так что тебе вроде как и сокрушаться особо не о чем. Подаришь этим двоим свою победу, уважишь их, успокоишь самолюбие – и мир в стойбище нашем сохранишь, и друзей в их лице обретёшь, и имя своё поднимешь как человека не по годам разумного. Ну и честь твоя, равно как и твоих воинов, останется непоруганной и непопранной, с ней всё в порядке будет. Смотри, как получается в итоге. Ты и твои люди, все вы, остаётесь живыми. Эти двое тоже довольны. Твой отец спокоен. И главное, мирная жизнь в нашем народе не нарушится, – Хаан продолжал говорить и с интересом очень внимательно следить за Ихласом.

– Прости меня, предводитель Хаан, но всё это как-то неправильно. Против совести. Жить с этим в душе – и не жить-то вовсе. А в глаза своим воинам потом как смотреть? При каждой встрече в землю глядеть, словно вор какой-то? А о чести я вообще молчу. Не станет её потом. Иссякнет она в душе. Не воин я после этого буду, да и не человек. Имя я потеряю своё. Безымянным стану до конца жизни. И отец горько пожалеет о том, что явил меня на этот свет. Всё это рано или поздно, но вскроется. Цена за мир в народе небольшая, это верно, но если так будет поступать каждый человек в этом самом народе, то о каком народе и мире в нём говорить? Разве это народ будет? Это же хуже, чем волчья стая. Нет, предводитель Хаан, не по мне это. Уж лучше смерть принять, но с честью, чем так жить.

Ихлас высказался, опустил голову и замолчал.

– М-да, не простой ты человек, мудрёный очень, – погладив бороду, улыбнулся Хаан. – Ну хорошо. Я понял тебя. Тогда вот что скажи. С чего ты решил, что это Арачын покушался на твою жизнь и на жизни твоих людей? – вновь удивил Ихласа Хаан.

Ихлас уставился на него, но молчал, словно слова застряли в горле.

– Чего молчишь? Давай помогу. Представь, что на моём месте сам сян дуглу Юити-бек, и это он задаёт тебе этот вопрос. Что ты ему скажешь? – Хаан продолжал улыбаться.

– Так ясно же всё. Раненый воин из сотни лазутчиков предводителя Арачына перед смертью признался в этом. Что ещё нужно-то? – продолжая удивляться, растерянно ответил Ихлас.

– А при чём тут сам Арачын? Раненый что сообщил? Сказал, что он из сотни лазутчиков Арачына, так? Так. Говорил ли он о том, что его послал убивать всех вас сам Арачын? Нет, ни словом не обмолвился. Выходит так, что обвинять Арачына ты не можешь. Или ты не согласен со мной? Вижу, что согласен. Тогда продолжим. Этих убийц мог послать кто-то другой, кроме Арачына? Мог. Есть у Арачына помощники дагяни, есть и сотники, и ещё разные люди. Что ты на это скажешь? А на это сказать тебе нечего. А теперь представь, что сян дуглу Юити-бек спрашивает Арачына: «Это ты послал убийц?» А тот в ответ: «Нет, не я». И что дальше? Какие у тебя есть доказательства для обвинения Арачына? Что ты представишь в подтверждение обвинительных слов?

– Я велел снять со всех убийц головные повязки и сапоги без подошв. Всем же известно, что только лазутчики носят такие. И лошадей их я захватил с собой. Вот, – сообщил Ихлас.

– И что? Что это доказывает? При чём тут сам Арачын? Да, он увидит всё это и подтвердит, что это одеяния лазутчиков. А лошади обычные, как у всех. Даже если на них есть отличительные метки, характерные только для лошадей лазутчиков, то и это ничего не означает. Арачын подтвердит и это – и всё. Так что, доблестный сотник Ихлас, нет у тебя прямых доказательств вины Арачына в покушении на ваши жизни. Нет. Вот если бы ты захватил живыми нескольких этих убийц, и они признались бы в том, что это Арачын приказал убить вас, и признались бы перед сян дуглу Юити-беком, то эти признания были бы