Дети, сотканные ветром. 2 - Артём Ерёмин

Лев удивился, что сразу не заметил его ранее. Громадину с десятком окуляров и винтов для их калибровки.

– Выйди на свет, – велела Кагорта. – Хочу тебя рассмотреть… Хм, ты окреп. И не только телом. Под слоем сажи оказывается спрятана очаровательная мордашка.

Кагорта затянула трубку, и после её лицо заволокло едким дымом. У Льва защипало глаза, что послужило оправданием отвести взгляд от старухи. Из широкого окна открывался вид на значительный кусок Соборного Края. Внизу огни фонарей пунктиром вели за стену, к постоялому двору и станции. В стороне темнела роща лешего. И телескоп не понадобится, чтобы увидеть, как сиял на пруду янтарь.

– Расскажешь, зачем ты нахально обстукивал порог моего убежища? – спросила Глава. – Не думай, будто тут харчевня на Широком мосту, и я пускаю кого попало.

Лев не знал, как объясниться перед ней; после его вялой попытки начать разговор старуха продолжила:

– Беда с твоим камнем? Леший отправил мне весточку, – конечно же, Кагорта прознала про случай на пруду и из вредности играется со слугой. – Моё предложение выкупить у тебя камень в силе.

– Простите, госпожа. Для меня он дороже денег.

– И всё же ты не способен уследить за ним. Не в умениях совладать с ним. Ты смельчак. Или же глупец. После нашей первой встречи я почувствовала твой янтарь, даже сидя на пике башни. Распутин же неделю вынюхивал в подземелье всплеск волшбы.

Отголоски той боли засвербели внутри Льва. Единственный раз, когда он по глупости попробовал чаровать через янтарь.

– Страшно было? Так бывает всегда. Каждый, кто решает плести чары под стать Праматерям, подходит близко к порогу, за которым одна смерть. Сегодня твой камень погубил жизнь человека. Да, напыщенного дурака, но всё-таки человека.

– Он умер? – ноги Льва едва удержали его.

На глазах будто навечно выжгло перекошенный лик Кулака.

– Живёхонький. Благо ты успел выбить из его рук камень.

Стремительная тень и перо на льду.

– Впрочем, даже короткое сопряжение с подобным блюстителем легко превратит мозг в кашу. Распутин подоспел вовремя, а мастер Арника довершит лечение. Конечно, я бы справилась лучше. Только ведь ноги не те, чтобы тащиться через всю башню на выручку тому, кто, пробыв четыре года в Соборе, не уяснил простые правила самосохранения.

– Он считал, что у трубочиста не будет опасного блюстителя.

– Повторюсь – полнейший дурак. К сожалению, Новые рода богаты, и немало жертвуют ради того, чтобы их отпрыски прохлаждались под тенью Трезубца. Основание башни требует золотых вливаний, дыбы отстоять мой век также непоколебимо.

Изящный автоматон выкатился из тени и поднёс к хозяйке серебряный поднос. Кагорты вывалили в него пепел из трубки.

– Принёс ты мне неприятности, трубочист. Повезло, что у пострадавшего семейства нет нехватки в старших наследниках. Возможно, родители решат, будто их отпрыск встал на поиски ткача. На нашей стезе люди нередко сворачивают в гущу безумия.

Кагорта, отложив трубку, протянула руку Льву, и тот помог ей подняться с кушетки. Левую руку она всегда укрывала в одеяние.

– Изволь проводить старую женщину к её креслу, – усмехнулась старуха и повела слугу за собой. – Дрожишь как пичужка во вьюгу. В тебе есть вопросы, рвущиеся наружу. Говори.

– Что со мной будет, госпожа?

– Гляжу, ты прикипел к моей промороженной насквозь башне. Сегодня мы лишились подмастерья. На его выздоровление уйдут годы. Предположу, что беднягу женят как можно выгодней для рода. Думаю, именно такую для него готовили судьбу. Под пристальным присмотром любящей жены лечение пройдёт быстрее. Не самая страшная участь. Как считаешь?

Они подошли к трону, и Кагорта вальяжно уселась на подушки. Её взгляд пронзил мальчика, старуха высматривала его страхи.

– Что касается слуги, случайно очутившегося при происшествии, то я бы посоветовала ему впредь избегать подобных несуразиц.

– И всё… госпожа?

– Через седмицу все разъедутся по домам на зимние празднования. Подмастерья под крылышко родителей, слуги – повидать семью. Ты бы тоже съездил куда-либо, – небрежное пожелание Кагорты Лев верно счёл за беспрекословный приказ. – Многие не будут ждать твоё возвращение. И всё-таки ты приезжай, кто ж другой будет ползать по бессчётным трубам Трезубца.

Кагорта поёжилась, только сейчас в ней проступил преклонный возраст:

– Холодает.

Лев подобрал с пола шаль и протянул ей.

– Мм, какие манеры, – удивилась старуха. – Родители тебя хорошо воспитали.

Неожиданно змей на стене ожил и накрыл трон крыльями. По их каркасу занялось пламя, воздушные мешочки вздулись.

– Премного благодарна, – Кагорта потянула шаль, а ошеломлённый Лев вцепился в неё, точно она уберегла его от падения в бездну. – Хе-хе, какой ты впечатлительный. Ступай. Распутин ждёт в лифте. Он вновь будет докучать десятками наказаний для бедняжки-трубочиста, какие только отыскались в его злобной головке. Заметь, с его-то обликом, он не самый желанный гость перед сном. Так что отныне ты мой должник, трубочист.

– Да, госпожа, – Лев выпустил шаль и отступил на шаг. Огоньки в стальных глазницах змея следили за ним.

– Чего-то глупости мелю под ночь, – захихикала Кагорта. – Ты же и так мой с потрохами.

Она махнула рукой, и Лев поспешил убраться. Старушечий смех проводил его к лифту, где он пересёкся к Распутиным. Мальчик вжался в стену, освобождая путь мастеру-ткачу.

– Однажды ты исчерпаешь своё везение, слуга, – мужчина навис над ним, обдав несвежим дыханием. – Странные дела творятся вокруг тебя. Весьма странные.

Лев заперся у себя в каморке, ожидая тех, кто за ним явится и заберёт камень. Он уснул, прижимая к груди янтарь, и среди беспокойной