Сталинские кочевники: власть и голод в Казахстане - Роберт Киндлер

Склонив на свою сторону местных заправил, зачинщики восстания приступили к делу. 27 сентября 1929 г. группа из тридцати с лишним вооружённых конников прискакала в Тахтакупыр — административный центр района на северо-западе Каракалпакской АО. На базаре они призвали население вместе с ними разгромить посёлок и уничтожить русских. Больше сотни человек, вооружившись кольями, присоединились к ним. Бунтовщики врывались в здания советских организаций, разнося там всё в пух и прах. Они срывали со стен портреты советских руководителей, расстреливали их и глумились над ними. Портреты Маркса и Ленина были выкинуты на улицу и растоптаны конями[787]. За насилием над вещами и символами советской власти последовали нападения на европейцев и всех, кого подозревали в сотрудничестве с коммунистами. Нескольких функционеров и служащих советских учреждений, как русских, так и представителей коренного населения, избили и убили. Палачи действовали по наводке жителей посёлка, указывавших на потенциальные жертвы. Особенно зверски они обошлись с аульными корреспондентами местной газеты, которым перед казнью отрубали правую руку и вырывали язык[788]. Татарин Ланшаков чудом избежал смерти. Хотя он наглядно продемонстрировал распалённой толпе, что обрезан и, следовательно, является мусульманином, на него всё равно накинулись и избили до потери сознания, потому что кто-то крикнул, что он русский. Русских женщин и девушек истязали и насиловали[789].

ОГПУ заранее знало о планах повстанцев и стянуло на этот случай в Тахтакупыр вооружённых людей, но их выманили из посёлка ложной информацией, будто мятежники собрались в окрестностях[790]. Только через полтора часа после начала бунта отряд явился в посёлок, подавил беспорядки и арестовал зачинщиков[791].

В последующие месяцы несколько функционеров лишились постов и предстали перед судом. Расследование проводили и казахское партийное руководство, и ОГПУ. Вдобавок московский ЦК прислал комиссию во главе с А.П. Гричмановым, чтобы составить собственное представление о тахтакупырских событиях и их причинах[792]. В январе 1930 г. Гричманов доложил на заседании крайкома о результатах своей работы. Его вердикт был столь же предсказуемым, сколь уничтожающим. «Классовый враг», заявил он, воспользовался «перегибами» и «ошибками» в ходе заготовок и раскулачивания. Аппарат «загрязнён» и нуждается в срочной чистке. ОГПУ приняло совершенно недостаточные меры, чтобы предотвратить нападение, хотя множество сведений указывало на обострение положения. Директивы крайкома не соответствовали обстановке в Каракалпакии, а коммунисты области ограничивались тем, что «механически» копировали указания центральных органов[793].

Партийная и чекистская верхушка Казахстана соединёнными силами попыталась отразить атаку Гричманова. Чекист Альшанский категорически отмёл адресованное его организации обвинение в халатности. Совсем напротив: она не только заблаговременно выяснила планы заговорщиков, но и некоторых арестовала. События 27 сентября — это попытка остальной части «контрреволюционной организации» реализовать программу действий, которую наметила задержанная ОГПУ центральная группа. Поэтому в Тахтакупыре произошло не восстание, а просто беспорядки. К тому же мятежники входят в антисоветскую сеть, которая охватывает всю Среднюю Азию и управляется из-за рубежа, главным образом из Афганистана[794].

Голощёкин, отвечая на упрёк по поводу игнорирования казахским руководством проблем автономной области, заверил, что Каракалпакии уделяется все больше внимания. Некоторые ошибки он в своём выступлении признал, но в главном был непреклонен: не может быть и речи о том, будто во время хлебозаготовок допущены какие-либо перегибы. «Наоборот, в области заготовок хлеба можно говорить о недогибах… Надо было там пройтись самой жёсткой усиленной заготовкой хлеба у байской зажиточной верхушки», — настаивал секретарь крайкома. «Этого они не сделали», — добавил он, имея в виду каракалпакских коммунистов. Сама мысль о смягчении репрессий казалась Голощёкину нелепой («Это же, товарищи, чепуха!»). В условиях Каракалпакии, по его мнению, «нужно было и нужно значительно больше и крепчайшим образом ударить по баю-полуфеодалу»[795].

Своей неуступчивостью Голощёкин сигнализировал как казахским, так и московским товарищам, что не намерен сворачивать с избранного курса на массовые репрессии. В январе 1930 г. партийный руководитель Казахстана был твёрдо убеждён, что непреклонная суровость поможет преодолеть любые проблемы[796]. И полагал, что все необходимые материальные и кадровые ресурсы у него для этого есть. Альшанский и Голощёкин на упомянутом заседании в очередной раз недвусмысленно дали понять, как надо справляться с «непокорностью»: устранять не причины сопротивления, а его инициаторов.

Военные действия

Восстания не прекращались. В начале 1930 г. некий Асадулла Ибрагим[797] объявил, что идёт «священная война» и люди везде поднимаются против большевиков. В своей борьбе они не одиноки, это лишь часть широкого движения, уверял он слушателей: «Советской власти повсеместно приходит конец. По всей стране идут восстания. К нам на помощь придут войска из Афганистана. Советская власть пала не только в Средней Азии, но даже рядом, в Туркестане и Чимкенте»[798]. В аулах вокруг Сузака его призывы падали на благодатную почву. В районе формировались повстанческие отряды под командованием Султанбека Шолакова[799]. Как выяснило позже ОГПУ, Шолаков и его последователи тщательно спланировали свою операцию. Они воспользовались тем, что советские учреждения в районе существовали чисто формально, большинство из немногочисленных местных коммунистов смотрели на подготовку к восстанию сквозь пальцы, а вся районная милиция состояла из заговорщиков[800]. Поэтому, вынуждены были с досадой констатировать чекисты, среди местных товарищей не нашлось никого, кто активно противодействовал бы мятежникам или, по крайней мере, уведомил о них компетентные органы. Более того, когда восстание вспыхнуло, партийная организация оказалась «полностью деморализована». Коммунисты-казахи, державшиеся раньше в стороне, теперь переходили к мятежникам, которые, со своей стороны, гарантировали им безопасность[801].

Ранним утром 7 февраля 1930 г. больше 400 повстанцев прискакали верхом в Сузак. Там они соединились с членами своей группировки, которые уже несколько дней пробирались в село, вербуя там союзников. Всё мужское население Сузака, как говорилось позже в одном из докладов, раздобыв «примитивное оружие», вступило в «банду»[802]. Первым делом толпа освободила нескольких арестованных, затем бунтовщики ворвались в здания государственных и партийных органов, разгромили их, сожгли все документы. По меньшей мере 24 чел. — в основном коммунисты — были «зверски замучены до смерти»[803].

В отличие от похожих предприятий, когда бойцы быстро покидали захваченные населённые пункты, повстанцы попытались закрепиться в Сузаке. Шолаков, объявленный «ханом», собрал вокруг себя совет из двадцати человек, которому предстояло вершить судьбу общины. Самыми злободневными задачами являлись набор новых войск и производство оружия и боеприпасов, чтобы подготовиться к ожидаемой атаке красных отрядов. У повстанцев имелись не только подробные мобилизационные планы, но и мастерская по